Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

устремленных на нее. Лицо девушки было бесстрастным, как у статуи, насыщенно-синий атлас платья и ослепительный блеск бриллиантовых украшений резко контрастировали с белым мрамором ее кожи. При взгляде на нее создавалось впечатление, будто ей предстояли похороны, а не помолвка. Гордая осанка и непринужденная грация, с которой она двигалась, явно свидетельствовали, что перед гостями явилась не какая-нибудь простолюдинка, чудом раздобывшая одежду и драгоценности, чтобы проникнуть на бал.

Со сдержанной улыбкой оглядев сверкающий золотом и мрамором зал, Ее Сиятельство теперь уже строго прошипела Анне:

— И помните, баронесса, будущее семьи Беннигсен зависит от успеха этого предприятия.

Старая графиня ощутила легкий укол совести, когда вспомнила о сомнительных методах, которые ей пришлось использовать, чтобы убедить несговорчивую деву явиться на бал. Стоило учитывать, что в ее жилах также текла кровь Нарышкиных, а значит, упрямство и гордость были значительными составляющими характера этой девицы.

— Пожалуйста, только сдержите ваше обещание, сударыня, — сказала Анна, обернувшись и посмотрев на графиню в упор. Этот жест был полон решимости, но без вызова, ее взгляд являлся воплощением искренности и отчаяния.

Под угрозой оказалась небольшая пенсия, положенная ей императором, когда Анна объявила Екатерине Алексеевне, что вовсе не намерена более встречаться с Солодовниковым-Алчевским. Не выказав никаких признаков разочарования, графиня Брюс буднично сообщила, что девушка во что бы то ни стало должна появиться на балу, устраиваемом в честь дня рождения императрицы, и надлежащим образом исполнить свою роль, поскольку это было условием сохранения за ней назначенных выплат.

Анна пребывала в полнейшем смятении.

Внезапно и против воли оказаться в чуждой среде, где царили неписанные законы, строгая иерархия и крайне враждебное отношение к чужакам, было не просто унизительным, очевидное пренебрежение со стороны императора давало картбланш всем ее недоброжелателям. Можно было с уверенностью заявить, что при существующем положении дел шансов добиться благосклонности столичного бомонда у Анны было откровенно мало. Однако, император по какой-то причине счел необходимым поступить именно так, и, задетая за живое, девушка не посмела противиться его воле.

Итак, ей предстояло изображать невесту Сергея Солодовникова-Алчевского перед всеми даже при полном осознании, что ее используют, а затем за ненадобностью, возможно уже навсегда, предадут забвению.

Встретившись с ней взглядами, Екатерина Алексеевна Брюс одобрительно кивнула:

— Непременно. Вы можете доверять слову, данному Его Величеством.

При этом сердце девушки наполнилось противоречивыми чувствами. С одной стороны, ее терзала крамольная мысль, что император мог быть намеренно жесток, дабы окончательно вымарать клеймо бесчестия из родословной царской фамилии, живым доказательством которому являлась она. С другой, слова графини о том, что этот спектакль с помолвкой может привести к улучшению ее положения, зажгли в Анне слабый огонек надежды. Она даже прониклась чувством благодарности к Ее Сиятельству за слова утешения и поддержки в свой адрес.

Девица оказалась совершенно неискушенной и в достаточной степени наивной, чтобы принять за чистую монету спонтанный блеф, который позволила себе Екатерина Алексеевна. Сообразив, что более всего она переживает о благополучии своих близких, графиня использовала это и не прогадала. Обеспокоенная тем, чтобы ее пенсия не была потеряна, даже в случае, если эта матримониальная авантюра пойдет прахом, юная баронесса твердым голосом заявила, что выполнит свои обязательства, если Ее Сиятельство сможет убедить императора гарантировать сохранение за ней выделенного содержания.

Внимательно выслушав девушку, Екатерина Алексеевна сочувственно заметила:

— Император не изменяет своему слову, и ему не чуждо милосердие. Если ваши разумные решения и последующие за ними действия помогут сохранить репутацию и достоинство великой княгини Елизаветы Николаевны, пенсия может быть даже увеличена. И кто знает, дитя, если удача будет на вашей стороне, вы сможете в значительной степени улучшить положение своей семьи.

По мере того, как она говорила, голос графини становился все тише — бледный вид дочери отвергнутой царевны, предметом торга с которой явились такие гроши, разбил ей сердце. Несмотря на то, что именно она использовала пенсию, как инструмент давления, страдания этого чистого создания ее вовсе не радовали.

И теперь, стоя посреди толпы незнакомцев, ожидающих, что она оступится, пусть ради малого, но шанса на лучшую жизнь Анне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать своей неуверенности и волнения.

— Спасибо, сударыня. — глубоко вздохнув, она кивнула графине, как заклинание повторяя себе, что должна быть сильной и предприимчивой ради возрождения семьи Беннигсен из пепла.

Выразив свою благодарность, девушка вновь обратилась к незнакомой обстановке, представшей перед ней.

Ведомая грациозными и уверенными движениями большого, но гибкого тела молодого офицера, она кружилась под мелодию вальса среди прочих пар, заполонивших огромную залу. Каждый поворот в его исполнении был легким и выверенным, а каждый шаг отличался предельной точностью и равновесием.

С изумлением наблюдая подобное умение, поначалу Анна ожидала, что он пошатнется или собьется с ритма, но, судя по всему, мужчина невероятно органично ощущал себя в танце. Он держался в уже знакомой ей манере сдержанного спокойствия, которое сквозило уверенностью на грани высокомерия, как будто па глиссад — это самая естественная вещь в жизни любого военного моряка.

Видеть подобную самоуверенность было немного неловко, но она сумела справиться с охватившим ее смятением и, в конечном итоге, отдалась на волю своего партнера по танцу. Их вальс явился одой чувственной красоте весны, а сами они — ее воплощением.

Музыка обволакивала каждый поворот пары, кружащейся в вальсе. Движения их тел синхронизировались, словно звуки оркестровых скрипок, а шаги слились в идеальной гармонии.

Изрядно впечатленная мастерством Сергея Гавриловича, Анна пробормотала:

— Вы чудно вальсируете, сударь, — ее голос был едва слышен из-за музыки.

Солодовников-Алчевский ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством.

— Учителя Царскосельской гимназии даже обезьяну натаскают на па де вальс, — не придавая большого веса ее комплименту, ответил молодой человек.

Глаза Анны расширились от удивления. Императорская Царскосельская гимназия являлась самым престижным средним учебным заведением в стране, для поступления в которое существовал серьезный конкурс даже среди отпрысков самых благородныйх и состоятельных семей Империи. Очевидно, это была не та школа, которая могла быть за плечами человека, на которого общество смотрело свысока из-за его скромного происхождения.

Танец постепенно подходил к концу, а Анна все еще внутренне боялась оконфузиться. Это был первый и, вероятно, единственный бал, который ей довелось посетить в жизни, и девушке не хотелось, чтобы воспоминания о столь прекрасной ночи омрачились сожалением о том, что ее танцевальным навыкам не хватает непосредственности. Сумев побороть волнение, она сосредоточилась на настоящем, наслаждаясь последними мгновениями вальса перед его окончанием.

Свободно доверившись своему партнеру, девушка следовала за его умелыми движениями. Она не