Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

Мечта о свободе осталась мечтой, теперь уже вряд ли осуществимой.

Тучный комиссар Антеро, представлявший в Арару не государственную власть, и Лесной капитан, наводивший ужас на всех, кто его знал, охотник за сбежавшими рабами — чернокожий гигант с большим, грубым лицом и биографией, полной воинских подвигов, схватили беглых рабов — Фулженсио, Тобиаса и Педро. Теперь они сидели за голыми сырыми стенами тюрьмы в Араруне. Судьба их была неизвестна.

— Откуда вы пришли? Говори, негр! — Охотник за рабами ударил Фулженсио прикладом в бок, подталкивая на середину комнаты для допросов.— С какой фазенды вы убежали?

Рядом стояли два вооруженных охранника с безучастными лицами. Они, как и комиссар Антеро, уже привыкли к грубым методам допросов. Не волновало служителей закона и то, что охотник за рабами приволок на допрос, в сущности, истерзанных людей.

Молчание невольников бесило капитана.

— Говори, негр! Или ты хочешь, чтобы я вырвал твой язык? — Но даже эта ужасная угроза не заставила беглецов говорить. Через минуту капитан оставил жертву в покое и обернулся к комиссару Антеро.

— Этот негр плохой, комиссар,— Его слышали все рабы, так как он почти кричал.— Он набросился на меня, но я не прикончил его, потому что не хочу наносить ущерб его владельцу.

Фулженсио, раб, которого имел в виду охотник, казалось, чудом еще оставался в живых. У него было сломано несколько ребер, а тело сплошь покрыто кровавыми ссадинами.

— Вы правильно действовали, Лесной капитан,— согласился с ним комиссар.— Мы заставим их говорить! — Улыбка его не предвещала ничего хорошего.— Еще как заговорят! В камеру их!

Охранники, до этого невозмутимо ожидавшие конца допроса, подошли к беглым рабам, обессиленно сидевшим на стульях, и подняли их. Потом они потащили их чуть ли не волоком в дальний конец коридора, где находились камеры. Несмотря на свое состояние, рабы отчаянно сопротивлялись, чем вызывали еще большую ярость охранников...

— Пресса свободна! — горячился Аугусто, журналист и издатель еженедельника «Голос Араруны».— Несмотря на любые напасти! К сожалению, она склоняется туда, откуда идут деньги. Проклятие в том, что меня клонит всегда не в ту сторону...

В редакции еженедельника Араруны вновь собралась небольшая группа мужчин, которые и на этот раз обсуждали события в городе и в имениях. Все расселись в кабинете Аугусто, кругом заваленного бумагами. Едкий табачный дым клубился в воздуже.

— Вы печатаете неприятные вещи,— иронично заметил Эвералдо,— поэтому не стоит удивляться, если великодушие ваших кредиторов ослабевает. Барон определенно не был обрадован тем, что вы напечатали о поездке его дочери домой, в Араруну.

— Но ведь я не упоминал даже, что она ехала одна! — оборонялся Аугусто.

Тут в разговор вмешался Коутиньо, землевладелец:

— И все же это не та дневная сплетня, способная задуматься ваших покровителей. Хуже — ваши передовые статьи. Возьмем хотя бы сегодняшнюю.— Он взял корректуру со стола журналиста и пополоскал ею в воздуже: — В ней опять речь об освобождении рабов!

Очередные дебаты вскоре закончились. Был поздний вечер, и большинство огней в городе Араруне уже погасло. Над домами разлилась теплая ночь, тишину нарушали лишь треск цикад да отдаленный лай собаки.

Редакция «Голоса Араруны», однако, все еще была ярко освещена. Аугусто читал корректуры завтрашнего выпуска газеты. Ему предстояло потрудиться в эту ночь. Жулиана, его внучка, вошла в комнату с чашкой кофе для него.

— Не кажется ли вам, что вы чересчур много работаете? Нужно же и о себе подумать.

— Моя статья,— рассмеялся Аугусто,— не понравилась господам помещикам! Но они были правы. Я был слишком возбужден.— Он отложил ручку, взял чашку и отпил глоток. Кофе словно подстегнул его, хотя признаки усталости на его лице были хорошо заметны.— Мне пришлось внести правку, и теперь я должен читать новый набор.— Он снова вернулся к работе, забыв обо всем на свете, в том числе и о Жулиане. Но внучка не собиралась сдаваться.

— Почему вас так волнует тема освобождения рабов? Это же приносит вам лишние хлопоты и неприятности.

Аугусто вновь оторвался от работы.

— Дитя мое, почему Иисуса Христа заботили грехи человеческие? Представь себе — покинуть небесное великолепие, чтобы умереть на кресте на земле, презираемым, оплеванным, униженным и замученным теми, ради кого он все это делал! Я думаю, что он делал это потому, что это было его призванием.

Такого красноречивого объяснения Жулиана не ожидала.

— И что вы получите взамен? — спросила она после некоторого молчания.

— Ничего,— ответил Аугусто, не отрываясь от корректуры,— и одновременно все!

Себастьяну удалось выкрутиться из скандального дела, связанного с бегством рабов. Допрос, учиненный ему бароном, не рассеял сомнений в его виновности и причастности к побегу. Себастьян разыграл полное неведение и под бесконечные самокритичные терзания вслух и вздохи о том, что, мол, недоглядел, был отпущен хозяином без наказания, хотя и с предупреждением, что в следующий раз будет выпорот лично полковником без всякой жалости. И хотя допрос не дал положительных результатов, он в определенной степени удовлетворил барона, так как раболепное поведение Себастьяна во время пристрастного разговора подтвердило его власть в имении. Поэтому, как только раб был отпущен, он в хорошем настроении обратился к донне Кандиде:

— Кандида, я хочу попросить тебя поговорить с Сеньоритой. Скажи ей, что я был бы весьма рад, если бы она выбрала в мужья Родолфо, сына нашего друга доктора Фонтеса.

Недавний визит Родолфо произвел впечатление на барона. Ему показалось, что одаренность юриста, которой обладал отец, передалась сыну. А то, что Родолфо к тому же разделял его политические взгляды, окончательно расположило к нему хозяина фазенды в Араруне. Донна Кандида молча смотрела на супруга. Ее абсолютно спокойный, ясный взгляд обеспокоил его, потому что в нем читалось немало вопросов. Он отвернулся в раздражении.

— Лучшей партии в Араруне она не найдет! — На этом тема была для него исчерпана.

На обратном пути из города Коутиньо решил посетить фазенду в Араруне. Полковник Феррейра радушно встретил своего друга, и вскоре оба сидели в кабинете хозяина, пили кофе с французским коньяком и курили роскошные сигары, предложенные бароном гостю. С кофейных плантаций сюда доносилось пение рабов, занятых работой. Коутиньо в тоне легкой болтовни посвятил барона в последние события в городе и среди прочего рассказал о троих арестованных рабах, в отношении которых