Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
— Кабы я хоть в Канцеляристы выбился, — продолжал он, — сейчас бы хоть помощником столоначальника служил, никто б и слова дурного не сказал. Так что ты, сын, должен во что бы то ни стало в люди выбиться! — С этими словами отец заснул, но приказ его — «выбиться в люди» — крепко засел в голове Алексея.
Он понимал, что никогда не зубрил старые каноны и даже перо в руке держит неуверенно. Как ему тягаться с теми, кто с колыбели латынь да этикет учил? Алексей не боялся труда, но боялся напрасных усилий. Он знал, что в юности ум гибок, а ему уже… то есть по духу-то ему под тридцать. Начинать с букваря вместе с мальчишками? Состязаться с теми, кто готов ради чина ночи напролет над книгами чахнуть?
Внешне он казался не по годам мудрым благодаря опыту прежней жизни, но в своих способностях к учебе отдавал себе ясный отчет: один шанс на сотню — это еще щедро сказано.
Однако случай в доме Старшего хозяина всё переменил. Алексей обнаружил, что знания прежнего владельца тела никуда не делись, они слились с его собственным разумом, образовав прочный фундамент. Судя по тому, как одобрительно кивал Глава рода, подготовка у него была отменная. Это было лучшее известие! Теперь он верил, что одолеет любые преграды.
В приподнятом настроении Алексей почти вприпрыжку возвращался к себе. Из-за смешения привычек он вел себя то как солидный муж, то как озорной подросток.
Но не зря говорят: «Где радость, там и беда». Алексей взлетел по лестнице и вдруг в темноте наткнулся на чью-то тень. От неожиданности он вскрикнул, ноги подкосились, и он кубарем полетел вниз. Лестница хоть и была деревянной, но пересчитал он боками все ступени, так что в глазах посыпались искры.
Тень сверху всполошилась и закричала: — Господин Алексей! Батюшка! Не убились ли?
Алексей узнал голос Трофима и в сердцах выпалил: — Что, решил за жену поквитаться?
Бедняга Трофим, и так не отличавшийся красноречием, совсем потерял дар речи. Он только испуганно хлопал себя по щекам и пытался поднять Алексея.
Тут дверь распахнулась, и на пороге возникла Настасья с тем самым злосчастным ухватом. — Зашибу! — завопила она. С её опухшим лицом и горящими глазами вид у неё был поистине пугающий.
Алексей замер, ожидая расправы: тело ломило после падения, бежать было некуда. Он зажмурился… но вместо удара услышал глухие хлопки. Открыв глаза, он увидел дивную картину: Настасья вовсю охаживала ухватом собственного мужа!
— Я тебе дам «не убились ли»! — кричала она. — Живо веди благодетеля в комнату!
Трофим, точно получив высочайшее помилование, подхватил Алексея под локоть. Супруги вдвоем завели его в светлицу, усадили в кресло и принялись хлопотать: один воду тащит умыться, другая ощупывает — нет ли переломов. Настасья при этом без умолку рассыпалась в благодарностях и извинениях: «Простите дураков, век молиться за вас будем!»
Алексей, ошеломленный такой переменой, только и смог пробормотать: — Слава Богу, лестница короткая… Послушайте, голубчики, оставьте вы меня в покое, а то я себя чувствую, как именинник на похоронах.
— Благодетель вы наш, да как же можно! — возопила Настасья, будто её кровно обидели в лучших чувствах.
Глава 13
Вкусная лапша
Алексей проверил свои «косточки» — к счастью, всё было цело. Гнев его поутих, он потер шею и подозрительно спросил: — Вы это что же, нешто специально меня подкараулили?
— Помилуйте, благодетель! — воскликнула Настасья, больно ущипнув мужа за ухо и заставляя его поклониться. — Да у нас хоть и душа черна, а на такое коварство против благодетеля мы не пойдем. Сама ж его погнала комнаты ваши прибрать, а он, ирод, вас до смерти перепугал!
— Так вас дома не было, — оправдывался Трофим, виновато шмыгая носом. — Я у дверей сел поджидать, а как вы на лестнице показались, я со страху-то и вскочил… А вы — вжик! — и вниз полетели.
Алексей только крякнул: сам виноват, нечего было лететь сломя голову. — Ладно, будем считать — не в духе я был. Только бросьте вы это «благодетель», — поморщился он. — Слышать тошно.
— Да как же не благодетель? — Настасья едва не завыла от чувств. — Кабы не ваше слово перед Старшим хозяином, мы б уже с сумой по миру пошли!
— Пустое, — отмахнулся Алексей. — Считайте, квиты мы. Давайте-ка впредь по-соседски, мирно жить. Идет?
— Ой, идет, батюшка! Золотой вы человек! — Супруги принялись кланяться и зазывать его на ужин, но Алексей вежливо отказался, сославшись на то, что батюшка еще не воротился.
— Ну, почивайте с богом, — улыбнулся он. — Пойду я к себе.
В комнате Алексей зажег бумажный трут. В темноте на конце скрутки теплился алый огонек. Он дунул — коротко и сильно, как учили — и затеплил свечу. Огонек разогнал тени, и Алексей вздрогнул: на кровати, не раздеваясь и даже не скинув сапог, лежал Николай Павлович.
— Батюшка, что с вами? — тихо спросил он, подойдя ближе.
Отец не шелохнулся, только глаза его, устремленные в темное окно, блеснули тоской. Он будто в кокон свернулся, прячась от всего мира. На повторные вопросы он так и не ответил, лишь крепче зажмурился. Алексей вздохнул, лег прямо поверх одеяла у стола и, сам того не заметив, провалился в тяжелый сон.
Проснулся он уже засветло. Кровать отца была пуста. С тревожным сердцем Алексей умылся и собрался было на поиски, но на пороге столкнулся с Настасьей. В руках она бережно несла миску, над которой вился ароматный пар.
— Утречко доброе, Алексей Николаевич! — просияла она. — Отведайте-ка лапши домашней, с пылу с жару.
Алексей глянул: в миске и мясо было, и яичко, и зелень — видать, всё лучшее выложили. Настасья загородила собой весь проход: «Не поедите — не выпущу!» Пришлось Алексею сесть прямо на ступеньках и уплетать за обе щеки. Лапша была такая вкусная, что у него сердце защемило.
— Что, не по нраву? — испугалась женщина.
— Напротив, Настасья, — выдохнул он. — Уж так вкусно, что слов нет.
В самом деле, после сухой каши да пересоленного супа, что варил Николай Павлович, это кушанье показалось ему пищей богов. — Я ведь