Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

— Ближе к делу, — оборвал его Старший хозяин, помрачнев. — Оставь похвальбу при себе.

— Слушаюсь-с, — Николай втянул голову в плечи. — Я обнаружил, что племянница и впрямь пострадала, однако же юноша сей всё время пребывал в постели по причине недуга и комнаты своей не покидал. Не уразумев, каким образом он мог причинить ей вред, я решил представить их на ваш правый суд.

— Что ж, похвально, что ты не забываешь о чинопочитании, — лицо Главы немного смягчилось. Он повернулся к Алексею: — Ты ли поднял руку на Настасью?

— Помилуйте, сударь, как я мог! — твердо ответил Алексей. — Коли я хоть пальцем её коснулся, пусть мне вовек не видать ни чина, ни диплома.

Для человека его круга это была клятва величайшей силы, но Алексей ничем не рисковал — ведь он и впрямь не притрагивался к обидчице.

Старший хозяин, почуяв искренность в его голосе, удивился: — Если не ты, то как же несчастная получила свои переломы?

— Об этом лучше спросить саму Седьмую племянницу, — ответил Алексей. — Если только она решится дать слово говорить одну лишь правду.

Глава кивнул и строго взглянул на Настасью: — Ну, отвечай!

Настасье ничего не оставалось, как поклясться всеми святыми, после чего она, всхлипывая, начала свой горестный рассказ: — Сегодня я в первый раз поднялась к нему, а на меня с притолоки медный таз с нечистотами обрушился! А когда я пошла во второй раз, то наступила на арбузную корку и кубарем скатилась с лестницы…

Николай, слушавший это стоя в стороне, не выдержал и прыснул в кулак — уж больно комичной была картина. Даже Старший хозяин едва сдержал улыбку: — Алексей, зачем же ты таз над дверью пристроил?

— Для обережения покоев, сударь, — с самым серьезным видом ответил юноша. — Как говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай». Я человек больной, часто в беспамятстве лежал. Таз этот служил мне и колоколом, и преградой для незваных гостей.

— В твоих словах есть резон, — усмехнулся Глава. — Но как же быть, коли добрый человек к тебе заглянет?

— Добрый человек сначала в дверь постучит, — парировал Алексей. — А уж я бы его предупредил.

— Стучала ли ты? — спросил Глава у Настасьи.

— Нет… — та опустила голову. — Я сразу дверь толкнула.

— Отчего же без стука? — голос Старшего хозяина стал суровым. — Входить без зова — признак дурного тона и неуважения к чужому крову. Ты разве о приличиях не слыхивала?

Алексей про себя усмехнулся: «Надо же, выходит, меня „обесчестили“ незваным визитом».

— Допустим, таз был для острастки, — Глава снова посмотрел на Алексея. — Но корка на полу? Неужто это не коварный умысел?

— Вовсе нет, сударь, — покачал головой Алексей. — Эту корку Седьмая племянница сама же и бросила, когда в первый раз ко мне заходила.

— Что⁈ — Глава уже не скрывал смеха. — Настасья, неужто ты на собственной корке и поскользнулась?

— Похоже… похоже, что так… — пробормотала та, окончательно смешавшись.

— Ну, теперь всё ясно, — подытожил Глава. — Вышло досадное недоразумение: Алексей проявил излишнюю осторожность, а ты, Настасья, — непростительную небрежность.

Алексей уже решил, что дело замяли по-семейному, но Старший хозяин продолжил: — Однако корень беды кроется глубже. Соседи должны жить в ладу, а у вас вражда. Отчего это началось? Отвечай, Настасья!

— Он меня поносил! — воскликнула та. — Обзывал меня бабой вздорной да хабалкой!

— И с чего бы ему тебя так величать?

— Потому что… потому что… — она замялась. — Потому что я его первая обругала.

— А ругала за что?

— За то, что он меня в обман ввел! — обиженно протянула она. — Сказал, что у него чахотка…

— Было такое? — спросил Глава Алексея.

— Никак нет, — Алексей развел руками. — Я лишь попросил её: «Не беспокойте меня более и затворите дверь». Видать, она с перепугу не то услышала и дала стрекача.

Старший хозяин, будучи человеком проницательным, быстро восстановил картину событий. Он понял, что Настасья сама искала ссоры, невзлюбив новых постояльцев, которых он приютил в её прежнем мезонине. Характер племянницы — грубый, вздорный и ленивый — был ему хорошо известен. Перед ним же стоял умный, статный и вежливый Алексей, воплощение того идеала молодого дворянина, который так ценил Глава.

В глубине души он уже решил встать на сторону Алексея и окончательно выдворить скандальное семейство Настасьи из поместья, чтобы не позорили род. В этом доме Старший хозяин был и законом, и царем.

— Слушайте меня внимательно, — сурово произнес он. — Морозовы всегда славились честью и взаимным уважением. Тому же, кто в сердце своем таит злобу, кто скудоумен и не в силах ужиться с ближним, нет места в нашем роду.

Слова эти, хоть и без имен, ударили Настасью прямо в сердце. Даже она поняла, что над ней нависла угроза изгнания. Слово «Выселение» застыло в воздухе, и она задрожала, не в силах вымолвить ни слова.

Затем Глава мягко обратился к Алексею: — Как по-твоему, Алексей, с чего начался ваш раздор?

Алексей посмотрел на Настасью. Та сидела на полу, жалкая, с опухшим лицом, и смотрела на него глазами, полными слез и немой мольбы.

Он понял, что Глава ищет лишь повода, чтобы вышвырнуть её вон. Алексей знал: если он сейчас скажет правду, Настасья с мужем окажутся на улице без гроша в кармане. У него-то хоть старая мельница была, а им идти некуда.

«Эх, — подумал он, — все мы люди горемычные. К чему множить злобу?»

Помолчав мгновение, Алексей вдруг застенчиво улыбнулся: — Знаете, сударь, не было меж нами великой вражды. Так, обычная житейская размолвка, сущие пустяки. Зубы ведь тоже порой язык кусают, да это не значит, что их вырывать надобно. Не стоит это дело вашего высокого внимания.