Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Алексей обернулся к Стёпе-верзиле: — Ступай вперед, ищи глазами казенные лавки или тех, кто прошения пишет.

Стёпа кивнул:

— Смотрю во все глаза.

Втроем они нырнули в толпу и мигом потеряли всякий счет сторонам света. Стёпа вцепился в Алексея, Николай тоже вцепился — оба боялись потеряться. Бедному Алёше пришлось несладко: то его верзила-Стёпа тащит на восток, то Кинюша тянет на запад, а тут еще прохожие локтями пихают. В этой суматохе он не только поношенный сюртук надорвал, но и сапог один потерял.

Алексей уже перестал чувствовать собственные руки, но в такой давке оставалось лишь смириться. «Буду плыть по течению, точно бревно…» — успокаивал он себя.

Сколько они так продирались — бог весть, но вдруг Стёпа резко встал как вкопанный. Алексей, не успев затормозить, впечатался в его широкую спину. Следом налетел Николай, зажав Алексея, точно начинку в пироге. Тот аж взвыл от боли.

Алексей уж было хотел распечь Кинюшу: «Чего орешь, это мне ребра сдавили!», но увидел, что Стёпа замер не просто так. — Увидел что-то? — крикнул Алёша, вцепившись в плечо друга. — Батюшку твоего бьют! — рявкнул Стёпа.

Он взмахнул ручищами, точно ворота распахнул, раскидывая народ в стороны, и, пригнув голову, ринулся напролом, как бык на красную тряпку. Прохожие летели кубарем. Алексей, парень юркий, скользнул следом по «просеке», пока толпа не сомкнулась.

Николай плелся в хвосте. Не успел он опомниться, как его зажали и принялись честить на все корки:

— Куда прешь, ошалелый? Чисто на тот свет торопится! Или золото впереди рассыпали?

Какой-то мужик уже замахнулся, чтоб отвесить барину пощечину. Николай побледнел. Видя, что гнев народный сейчас его захлестнет, он в отчаянии возопил на всю площадь:

— Глядите! В реке утопленница голая плывет!

Как по команде, сотни голов повернулись к воде. В ту же секунду до Николая всем стало нет дела, и он, юркнув под локоть какому-то мещанину, бросился наутек. Малый этот хоть и был недорослем, а соображал быстро: в одной фразе смешал и тайну, и срам, и жуть — на такую приманку и старый, и малый клюнет. Сам же он, обманув всех, кинулся в другую сторону.

Уж такой у нашего народа обычай — всякое происшествие, будь то свадьба, драка или похороны, собирает толпу зевак. Вот и сейчас: посреди рынка образовался круг саженей в семь, забитый людьми так плотно, что и мухе не пролететь.

Зрители с азартом перешептывались, выясняя причину шума. Оказалось, разгромили лавку заштатного Канцеляриста. Стол перевернут, бумага и перья в грязи затоптаны. А сам старый книжник, Николай Павлович, пытавшийся было взывать к совести, лежал на земле под градом ударов.

Кто-то из толпы робко крикнул:

— Побойтесь бога, не бейте старика! Полицию позову!

Но один из нападавших — дюжий детина с расхристанной грудью, на которой виднелась грубая татуировка — обернулся и прорычал: — Не в свое дело не суйся, а то и тебе бока наломаем! Толпа мигом притихла — видать, банда была тертых калачей.

Детина только начал хорохориться, как из рядов зевак вывалился Стёпа-верзила. — А ну, шалишь! — взревел он, замахиваясь… и тут же растянулся на земле — кто-то ловко подставил ему подножку.

Детина ухмыльнулся:

— С тыла зайти вздумал?

Он развернулся, готовясь всадить пудовый кулак в голову парня. Но Стёпа, падая, так удачно врезался головой детине в поясницу, что тот только крякнул и потерял равновесие.

Тут в круг ворвался Алексей. Увидев избитого отца, он точно рассудок потерял. Кровь бросилась в голову, глаза налились яростью. Схватив подвернувшееся под руку коромысло, он кинулся на троих лиходеев.

Но внезапности не вышло. Двое разбойников мигом перехватили коромысло и так поддали Алёше, что тот отлетел в сторону. Стёпа хотел было прийти на помощь, но детина на земле вцепился ему в ноги мертвой хваткой.

Лиходеи, гогоча, окружили Алексея, намереваясь проучить его так же, как батюшку. Однако Морозов-младший, хоть и был слабее телом, оказался отчаянно смел: он вцепился в ногу ближайшего обидчика и впился в неё зубами, точно дикий зверек. Тот завыл, задергался, но Алексей держал крепко, невзирая на удары.

— Не трожь брата! — Громовой голос разорвал гул толпы.

Народ расступился, и в круг вылетел Николай, размахивая сверкающим кухонным тесаком. Вид у него был самый что ни на есть душегубский.

Разбойники переглянулись. Одно дело — старика поколотить за чужие деньги, и совсем другое — под нож лезть. Видя, что противников прибывает и каждый следующий — безумнее предыдущего, они решили, что пора сматывать удочки.

Двое мигом дали стрекача, бросив своего товарища, в чью ногу всё еще мертвой хваткой вцеплялся Алексей. Ну а тому, кто остался… что ж, оставалось только уповать на милосердие божье, да на крепость штанов.