Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
В ответ Алексей просто плюнул ему в рожу кровью: — Если отец не встанет — я тебя своими руками на куски порежу.
Даже разбойник притих: по глазам мальчишки было видно, что тот не шутит. — Да за что ж такая честь? — пробормотал детина. — Из-за какого-то нищего писарчука…
— Батюшка мой не писарчушка! — почти сорвался на крик Алексей. — Он — Кандидат Императорского университета! Понимаешь ты, дубина, на кого руку поднял⁈ — И уже к старику: — Зови околоточного, слышишь⁈
В толпе охнули. Никто не ожидал, что этот старик в лохмотьях окажется человеком с чином и званием. Старик-советчик мигом переменился в лице и бросился за будочником. Оскорбление «ученого мужа» — это уже не просто драка, это скандал на всю губернию! Народ заволновался, послышались угрожающие выкрики в адрес связанных бандитов.
Детина совсем струхнул. Он закрутил головой, ища кого-то в толпе: — Эй! Ты же говорил, что он просто старый пьяница из приживалок! Что ж ты про чин-то молчал⁈
— Кто говорил⁈ — в один голос вскричали Алексей и Кинюша.
— Да был тут один… — детина замялся. — Еще минуту назад здесь терся.
Пока мужики вязали бандитов, с восточной стороны раздался свисток и крики: «Разойдись!». Толпа расступилась, пропуская двоих в серых шинелях с красными околышами.
Старший из них, унтер-офицер, окинул поле боя строгим взглядом: — Кто тут пострадавший?
— Вот этот господин, — Кинюша выступил вперед, прикрывая собой окровавленного Алёшу. — Напали на Николая Павловича Морозова, Кандидата нашего уезда.
Унтер посмотрел на избитого старика, на его рванье, и лицо его скривилось в пренебрежительной гримасе: — Это-то — Кандидат? Что-то не больно похож. В чем дело-то?
Николай быстро изложил суть дела. Унтер слушал, и лицо его становилось всё суровее. Он подошел к черному детине, сорвал с него куртку и увидел на плече клеймо — голову тигра. — Та-ак… Это же люди из «Тигрового братства» соседнего уезда. Друг любезный, ты границы-то попутал.
— Что⁈ Из чужого уезда⁈ — Толпа взревела так, что задрожали стекла в храме. — В нашем городе наших людей обижать⁈ Не бывать тому!
Тут подоспел и лекарь. Осмотрев Николая Павловича, он успокоил Алексея: — Раны пустяковые, в кости трещин нет, но, кажись, вывих сильный. Надо везти в больницу, чтоб костоправ вправил, не то рука отсохнет.
Стёпа-верзила где-то раздобыл телегу: — Давай, Алёша, подмогни!
Они бережно уложили отца на солому. Кинюша тем временем отвел унтера в сторону. Алексей заметил, как в рукав полицейского незаметно перекочевал увесистый кошелек. Унтер сразу подобрел и заулыбался: — Везите, везите! Жизнь человеческая — она дороже всяких протоколов. Но завтра непременно в участок — показания дать!
— Будем как штык, ваше благородие! — Кинюша козырнул и побежал догонять телегу.
Толпа разошлась, рынок зашумел по-прежнему, смывая следы крови с камней. Но все понимали: эта история так просто не кончится. Когда затронута честь двух уездов — жди большой грозы.
Глава 17
Богиня аптеки
Втроем они поспешили за лекарем и вскоре остановились перед дверями аптеки. Едва Алексей увидел над входом вывеску «Милосердие», как тотчас понял, отчего давешний лекарь при виде него так оторопел.
На сей раз приказчики не стали гнать их в шею. Напротив, они мигом вынесли старую дверь, бережно уложили на неё Николая Павловича и внесли в покои, созывая лучших костоправов.
Глядя, как батюшку уносят на перевязку, Алексей наконец-то выдохнул. Силы разом оставили его; едва он опустился на стул, как по всему телу — и на лице, и на спине — запульсировала такая острая боль, что он невольно скривился и зашипел сквозь зубы.
Стёпа-верзила и Николай тут же подскочили к нему: — Алёша, что с тобой? — Алексей поднял голову и, превозмогая боль, выдавил улыбку: — Сами-то вы как? Целы?
Друзья закивали. Стёпа, потирая локоть, пробасил: — Кожу на руке содрал малость, а так — ни в одном глазу.
— Вот и славно, — кивнул Алексей. — А мне, видать, досталось.
Кинюша кликнул лекаря. Тот бесцеремонно откинул полы рваного сюртука Алексея, обнажив спину, покрытую лиловыми кровоподтеками. Стоило лекарю коснуться одного из них, как Алексей побледнел и закусил губу. Лекарь лишь усмехнулся: — Пустяки, сударь! Раны сугубо телесные, кости целы. Купите в лавке мазь согревающую, растирайте трижды в день — через неделю и следа не останется.
Друзья облегченно вздохнули. Усевшись по обе стороны от Алексея, они схватили со стола чей-то недопитый чай и по очереди осушили кружку, не разбирая, чья она. Николай вытер рот рукавом и выдохнул: — Чёрт возьми, братцы, ну и задали мы им жару! Настоящее сражение!
Алексей повернулся к нему и, помолчав, негромко, но твердо произнес: — Спасибо тебе.
Николай на мгновение смешался, поскреб затылок и, стараясь придать себе важный вид, пробормотал: — Полно тебе… Свои люди, к чему эти церемонии?
Но через секунду он не выдержал и залился таким громоподобным смехом, что пыль посыпалась с потолочных балок, а больные в зале стали оглядываться. Четвертый барин, которого в уезде почитали за последнего бездельника, был на седьмом небе от счастья: впервые в жизни кто-то поблагодарил его от чистого сердца.
Алексею и Стёпе стало так неловко, что они готовы были сквозь землю провалиться, делая вид, будто не знают этого шумного господина.
Пока Николай заходился в хохоте, портьера, ведущая во внутренние покои, резко откинулась, и оттуда выскочила рассерженная горничная. Подбоченясь и капризно надув губки, она выпалила: — Что это за шум? Нешто не знаете, что здесь больница, а не кабак? Екатерина Ивановна из-за вашего гогота в счетах сбилась!
Смех Николая оборвался на полуслове. Алексей и Стёпа, глядя на её грозный вид, едва сдерживали смешки. «Ну и мегера!» — подумал каждый из них.
Николай уставился на девицу. Та была в самом соку — молодая, кровь с молоком. Увидев, что на неё смотрят во все глаза, она вспыхнула: — Чего вылупились?
Однако её взгляд быстро скользнул мимо Кинюши и замер на Алексее. Сердце бедной девушки пустилось вскач. «Пресвятая Богородица! — простонала она про себя. — В первый раз он видит меня, и в каком виде! Раскричалась как базарная торговка… Неужто теперь подумает, что я злая да невоспитанная?»
Это была Глаша — та самая горничная, которую Алексей уже однажды встречал. Она приехала в аптеку вместе со своей хозяйкой, дочерью аптекаря. Обычно Екатерина Ивановна проверяла дела раз в месяц, но после того, как в «Милосердии» затеяли перемены, она заглядывала чаще. Вот и сейчас она только присела за конторку, обмакнула перо в чернильницу и сосредоточилась на цифрах, как снаружи