Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

— Сирена? — переспросила я. — Это уже ближе к жанру. У вас тут, я смотрю, богатая фантазия у населения.

— Это не фантазия, миледи, — спокойно ответил он. — Это народное творчество.

— А, — кивнула я. — То есть меня еще и обсуждают.

— Вас обсуждают давно, — сказал он. — И, как видите, довольно последовательно.

Я тихо хмыкнула:

— И что, никто не подумал, что три брака подряд с мужчинами постарше — это просто не самая удачная стратегия?

— Подумали, — ответил он. — Но совпадения, как правило, начинают вызывать вопросы, когда их становится слишком много.

— А доказательств, как вы уже сказали, нет.

— Нет.

— Значит, формально я просто невезучая вдова.

— Формально — да.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Тогда не вижу проблемы.

Он посмотрел на меня внимательно, почти испытующе, и в этом взгляде уже не было той легкой иронии, с которой он начинал разговор.

— Проблема в том, миледи, — сказал он, — что город не единственный, кто заинтересован в ваших… обстоятельствах.

Я замолчала. Вот теперь это прозвучало уже без намеков.

— И кто еще? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он не ответил сразу.

— Люди, которые не обращаются в магистрат, — сказал он наконец. — И не ждут повесток.

Я медленно выдохнула:

— То есть все-таки не только официальная часть программы.

— Боюсь, что нет.

— И они тоже хотят денег?

Он чуть склонил голову:

— Они хотят результата.

— Звучит еще хуже.

— Обычно так и бывает.

Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как усталость, накопившаяся за последние двое суток, накрывает с новой силой.

— Отлично, — пробормотала я. — Значит, у меня есть долг перед городом, который я не могу оплатить, репутация женщины, которая топит мужей, и какие-то люди, которым вообще плевать на законы.

— В общих чертах, — кивнул он.

— И что вы предлагаете? — спросила я, глядя на него. — Вернуть меня в камеру и подождать, пока все это решится само?

— Я предлагаю вам вернуться домой, — спокойно ответил он.

Я моргнула:

— Серьезно?

— Да.

— После всего, что вы сейчас рассказали?

— Именно поэтому, — сказал он. — Ваша ситуация требует действий, а не содержания под стражей.

Я прищурилась:

— И вы вдруг решили мне помочь?

— Я решил не усугублять ситуацию, — ответил он. — Это разные вещи.

Я усмехнулась:

— Ну конечно. Чисто профессиональный интерес.

— В том числе.

Он встал из-за стола, давая понять, что разговор, по крайней мере в этой части, завершен.

— Вас отвезут обратно в особняк, — добавил он. — Но я бы на вашем месте не рассчитывал, что у вас есть много времени.

Я тоже поднялась, чувствуя, как внутри начинает постепенно формироваться нечто вроде плана, пусть пока и очень расплывчатого.

— У меня его, кажется, вообще нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня еще раз, чуть дольше, чем раньше, словно пытаясь понять, где заканчивается моя растерянность и начинается что-то другое.

— Возможно, — произнес он. — Но иногда и этого бывает достаточно.

Я хмыкнула:

— Вы сейчас звучите как человек, который знает, чем все закончится.

— Я просто знаю, чем обычно это заканчивается, — ответил он.

— И?

— Не всегда хорошо, миледи.

Я кивнула:

— Отлично. Значит, будем стараться испортить статистику.

Он не улыбнулся, но в его взгляде снова мелькнула та самая едва заметная тень интереса.

И почему-то мне показалось, что это еще сыграет свою роль.

Глава 11. Инвентаризация имущества провалена

Обратная дорога заняла, кажется, не так уж много времени, но воспринималась совсем иначе, чем поездка в ту сторону. Тогда я больше реагировала — на людей, на слова, на сам факт происходящего, — а сейчас внутри постепенно выстраивалась неприятно четкая картина, в которой все уже имело свои подписи и пояснения.

Теперь это было не «меня куда-то забрали», а вполне конкретный набор проблем: долг перед городом, который уже просрочен, обязательства, о которых я не имею ни малейшего представления, и еще какие-то люди, которые, по словам инспектора, не любят ни повестки, ни ожидание. На этом фоне собственное положение переставало казаться временным недоразумением и все больше напоминало плохо продуманный жизненный выбор, которого я, правда, не совершала.

Я смотрела в узкое окно экипажа, за которым снова тянулось побережье, и ловила себя на том, что невольно оцениваю его так, как привыкла раньше: где безопасный заход в воду, где течение может утянуть, где удобно поставить спасательную вышку. Мысль была настолько автоматической, что я даже усмехнулась.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос. — Я в долгах по уши, а мозг все еще строит инфраструктуру.

Констебль напротив, как и ожидалось, никак не отреагировал. Я уже начинала привыкать к тому, что здесь мои реплики воспринимаются как что-то не требующее ответа, примерно на уровне шума колес.

Когда экипаж остановился, я на секунду задержалась внутри, глядя на замок. Он выглядел точно так же, как и раньше — серый, строгий, стоящий на краю обрыва с таким видом, будто ему все равно, кто в нем живет и что с этим человеком происходит. При этом мысль о том, что это место теперь считается моим домом, все еще не укладывалась в голове, хотя, по всем признакам, деваться мне было некуда.

— Миледи, — напомнил констебль, открывая дверцу.

— Да, я уже поняла, — кивнула я и выбралась наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, и это неожиданно помогло немного собраться. В отличие от камеры, где все постепенно сливалось в одно тягучее состояние, здесь снова появлялось ощущение пространства, движения, хоть какой-то возможности действовать.

Меня не стали провожать внутрь так, как в первый раз, но и полностью одну не оставили. Один из констеблей задержался у входа, словно выполняя последнюю часть инструкции.

— Напоминаю, миледи, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери, — срок первого платежа истек.

Я обернулась.

— Спасибо, — ответила я спокойно. — Я уже начала подозревать, что вы забудете.

Он не отреагировал на тон, продолжая говорить так же ровно:

— Вам предоставлялась отсрочка. Следующее взыскание будет уже принудительным.

Я на секунду задумалась, а потом