Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

И всё же, когда первый удар в дверь прогремел через полчаса, у меня внутри всё сжалось.

Это был не стук посыльного. Не осторожное прикосновение ночного гостя. Дверь ударили так,

что в передней звякнули чаши, а родовые линии у порога вспыхнули острым светом.

Лис проснулся сразу. Не заплакал, не вскрикнул — просто открыл глаза и сел, как ребёнок,

который давно привык просыпаться от опасности. Нэя схватила его за руку. Тайр оказался на

ногах раньше меня, палка снова была у него в ладони.

— В дальнюю комнату, — сказала я.

— Нет, — ответил он.

Второй удар пришёлся по двери. Старые петли выдержали, но крыльцо дрогнуло.

Голос Корвина прозвучал за порогом глухо, сдержанно и оттого ещё опаснее:

— Веста. Открой.

Нэя побледнела так, что даже губы потеряли цвет. Лис прижал зверька к груди и прошептал:

— Папа.

В этом слове было столько надежды и страха сразу, что я едва не пошла открывать без мысли,

без защиты, просто чтобы закончить эту пытку ожидания. Но Тайр резко шагнул к двери,

заслоняя младших, и в его движении я увидела, что для него появление отца не облегчение. Это

суд, приговор, возвращение в северное крыло.

Я поднялась.

— Никто не выйдет из круга, пока я не скажу.

— Вы не сможете его остановить, — сказал Тайр.

— Возможно. Но сначала он услышит меня.

Тайр хотел возразить, но Нэя неожиданно взяла его за локоть. Она не сказала ни слова.

Просто удержала. И этого хватило, чтобы он остался возле очага.

Я прошла в переднюю. Дом следовал за мной светом по полу. У двери я положила ладонь на

родовой узор, и линии под пальцами собрались в плотный круг вокруг порога. Не преграда

против альфы — Лунный дом был не крепостью в обычном смысле. Скорее напоминание, что здесь

действуют другие правила.

— Веста, — повторил Корвин. — Я знаю, что они у тебя.

Голос был ближе, чем я ожидала. Он стоял прямо у двери, возможно, ладонью упирался в дерево

с той стороны. Я знала этот голос: так он говорил с воинами перед выездом, когда уже принял

решение и ждал только исполнения приказа.

Я сняла засов.

Дверь открылась не широко, только на половину створки. Но Корвин всё равно заполнил собой

весь проём.

Он был без плаща, в тёмной дорожной куртке, с влажными от ночного тумана волосами и лицом,

на котором ярость держалась тонким, натянутым слоем. За его спиной стояли двое стражей Арка.

Чуть дальше, у края улицы, топтались кони. В окнах соседних домов уже шевелились занавески:

нижний квартал просыпался раньше обычного, когда альфа приезжал к старой вывеске Роунов до

рассвета.

Корвин посмотрел на меня, потом мимо плеча, вглубь дома.

— Где дети?

Ни приветствия. Ни вопроса, как они сюда попали. Ни попытки понять, что произошло. Только

требование.

Я вышла на порог и прикрыла дверь за собой настолько, чтобы он не видел очаг.

— В доме.

Его челюсть напряглась.

— Ты понимаешь, что сейчас сказала?

— Да. Это редкое чувство, попробуй тоже.

Один из стражей опустил взгляд. Корвин даже не повернул головы, но воздух вокруг него

изменился, и страж больше не шевелился.

— Уйди с дороги, Веста.

— Нет.

Он сделал шаг ближе. Лунный узор под моими ногами вспыхнул, и Корвин остановился у самой

границы порога. Не потому, что не мог переступить. Потому что почувствовал: если сделает это

силой, дом ответит.

Впервые за всё время я увидела в его глазах не только гнев. Там мелькнуло узнавание.

Неприятное, почти забытое. Возможно, он вспомнил, почему старшие семьи когда-то хотели крови

Роунов в союзе с домом Арк.

— Ты не знаешь, во что вмешалась, — сказал он.

— Зато я уже знаю, во что вмешались они.

— Они мои дети.

— Именно поэтому ты должен был приехать не с приказом, а с вопросом, почему они сбежали к

женщине, которую вчера весь Совет объявил бесполезной.

Его лицо потемнело.

— Их вывели из северного крыла без разрешения. В доме поднята тревога. Совет считает…

— Совет уже присылал человека. Он тоже говорил о порядке. Мне начинает казаться, что в

вашем доме это слово используют всякий раз, когда боятся назвать страх страхом.

Корвин шагнул ещё ближе. Между нами осталась вытянутая ладонь, старый порог и два года

молчания, которые вдруг показались мне тяжелее развода.

— Ты решила отомстить?

Я даже не сразу поняла.

— Что?

— Детей видели у твоего дома после пробуждения вывески. Посыльный Совета сообщил, что ты

отказалась отвечать. Мои стражи нашли след Нэи у старого хода. Твой дом открылся в ночь

развода. Слишком много совпадений, Веста.

Слова легли аккуратно, почти убедительно. В них не было крика. Корвин и в гневе оставался

альфой: собирал факты в цепь и выбирал ту, которая позволяла ему не смотреть на самое

страшное.

Я почувствовала, как внутри поднимается дрожь. Не слабость — опасная, горячая волна. За

моей спиной, в доме, были дети. Один из них спал с треснувшим кругом. Вторая теряла голос от

страха. Старший держал палку против собственного отца. А Корвин стоял на моём пороге и видел

во мне удобного врага.

— Ты думаешь, я заманила их? — спросила я.

Он молчал, и этого хватило.

Я рассмеялась коротко, без веселья. Корвин смотрел на меня так, словно этот звук был хуже

пощёчины.

— Вчера ты позволил Совету сказать мне, что я не дала твоему дому будущего. Сегодня твоё