Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

— Папа.

Одно слово разрушило больше, чем все наши обвинения.

Корвин опустился на одно колено прямо у границы порога. Не переступил её. Не попытался

схватить. Просто стал ниже, чтобы смотреть ребёнку в глаза. В этом движении не было

покаяния, но было что-то новое: осторожность человека, который понял, что сила может

навредить.

— Лис, иди ко мне.

Мальчик шагнул, но его круг треснул с сухим звоном. Тонкая линия у пола разошлась, и Лис

вскрикнул, хватаясь за грудь. Нэя бросилась к нему, Тайр за ней. Я успела подхватить Лиса

под плечи, прежде чем он упал.

Корвин рванулся вперёд.

Дом вспыхнул, но я сама подняла руку.

— Стой!

Он остановился в полушаге от границы. На его лице больше не было ярости. Только страх,

голый и взрослый, потому что теперь он не мог приказать трещине закрыться.

— Что с ним? — спросил он.

Лис дрожал у меня на руках. Не сильно, но каждой маленькой косточкой. Его глаза были

открыты, и он смотрел на меня, словно пытался найти точку, за которую можно удержаться.

— Тёплая луна, — прошептал он.

Я замерла.

— Что?

— Ты… тёплая луна. Не гаси.

У меня перехватило горло. Нэя прижалась к брату с другой стороны. Тайр стоял рядом, белый

от ужаса. А Корвин смотрел на сына так, будто эти слова ударили по нему сильнее любого

обвинения.

— Он так называл мать, — произнёс он.

Очень тихо. Почти не для нас.

Я не знала, что ответить. И не стала. Сейчас не было места чужим воспоминаниям Корвина,

какими бы болезненными они ни были. Передо мной был ребёнок, чей круг расходился по трещине.

Я положила ладонь на пол рядом с ключом Роунов.

— Дом, держи.

Родовые линии вспыхнули. Старый ключ зазвенел на досках, и трещина остановилась. Не

закрылась. Лишь перестала расти. Лис обмяк, всё ещё держась за мой рукав.

Корвин поднялся.

— Я забираю их к родовым хранителям.

— Нет.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что ещё вчера я, наверное, отступила бы. Жена

альфы знала границы. Бывшая жена, которой оставили старый дом и троих испуганных детей у

очага, границы пересматривала на ходу.

— Веста.

— Если ты вынесешь Лиса за порог сейчас, его круг снова пойдёт трещиной. Ты сам видел.

— Я найду тех, кто умеет…

— Кого? Грегора? Совет? Тех, кто уже решил, что дети прокляты? Тех, кто хотел закрыть их до

полнолуния и назвать это защитой?

— У меня есть обязанности перед стаей.

— А перед ними?

Он замолчал.

Тайр смотрел на отца, не мигая. Нэя прятала лицо в волосах Лиса. Младший едва держался в

сознании, но пальцами всё ещё цеплялся за мой рукав.

Я выпрямилась, хотя колени дрожали от усталости.

— Они останутся здесь на три ночи.

Корвин медленно повернул голову ко мне.

— Ты не ставишь мне условий.

— Ставлю. Потому что сейчас твоя власть не может удержать его круг, а мой дом может. Не

исправить всё сразу, не решить за нас, но удержать до тех пор, пока я пойму, что с ними

сделали.

— Ты не знаешь, как с этим работать.

— Зато знаю, что нельзя тащить ребёнка туда, откуда он сбежал.

Он шагнул ближе к порогу. Дом напрягся, но я не позволила линиям подняться. Это должен был

быть не бой дома с альфой. Это должен был быть выбор Корвина.

— Три ночи, — повторила я. — Они остаются в Лунном доме. Ты можешь приходить. Один. Без

стражей у двери, без Совета за спиной, без Малены. Ты будешь говорить с детьми так, чтобы

Нэя могла дышать, а Тайру не приходилось хвататься за палку. Если нарушишь — дом закроет

порог.

— Ты угрожаешь альфе в его же стае?

— Я защищаю детей в доме своего рода.

За дверью кто-то из стражей сделал шаг. Корвин даже не взглянул назад.

Он смотрел на Лиса.

Мальчик уснул у меня на руках, измотанный трещиной, страхом, дорогой, слишком длинной

ночью. Нэя осторожно поправила покрывало на его плече. Тайр стоял над ними обоими, как

маленький страж у разрушенной башни, и держал палку уже не для нападения, а потому что без

неё не знал, куда деть руки.

Корвин видел всё это.

И впервые за ночь не нашёл готового приказа.

— Три ночи, — сказал он наконец.

Тайр резко вдохнул. Нэя подняла голову. Я не позволила себе облегчения: слишком рано.

Корвин не согласился со мной. Он уступил тому, что увидел. Это было меньше, чем раскаяние,

но больше, чем вчера в зале.

— Но я поставлю людей на улице, — добавил он.

— На расстоянии от крыльца. Никто не входит без моего разрешения.

— Если детям станет хуже…

— Я пошлю за тобой.

Он посмотрел на моё запястье. На белый след от брачного знака, который снова проявился и

ещё не угас. Его взгляд задержался там дольше, чем следовало.

— Что связывает их с тобой?

— Не со мной. С домом Роунов.

— Дом Роунов проснулся после нашего развода.

— Значит, наш развод оборвал то, что ты не считал нужным понимать.

Его лицо стало закрытым, но не пустым. Теперь за этой закрытостью что-то работало,

ломалось, цеплялось за знакомые объяснения и не находило опоры. Он открыл рот, будто хотел

сказать одно, потом выбрал другое:

— Я вернусь днём.

— Один.

— Я услышал.

Он повернулся к выходу, но на пороге остановился.