Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

Люди — главное зло нашего мира! И не всегда, запоздало понимаю я, это — морские разбойники или кочевники, нападающие на караваны. Иногда зло скрывается под маской величия и отстраненности, под черными ритуальными покрывалами.

Я оттираю камень, пока из черного он вновь не становится серебристым, пытаюсь за размеренностью движений скрыть горе и тревогу. Что же мне делать дальше? Как жить? К кому обратиться за помощью? Погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю, что после полоскания тряпицы в ведре, в мутной воде всплывают какие-то нити. Тряпица, как положено, красного цвета, и она новая, крепкая, не оскверненная. Значит...нити налипли на камень, а теперь смылись. Золотые нити...как...как узор на вороте рубашки Габи.

Я вновь смотрю на алтарь, на темную воду. Азе уронила факел от ужасного зрелища, возжелав болью заглушить ужас...Кровавый след до воды...и спуск у храма, где сегодня нет привязанной обычно лодки...Нет, нет, это невозможно! У меня трясутся руки. Я выношу воду. Протираю до блеска мраморный пол. Поправляю зацепившиеся за колонны занавеси. И кручу, кручу в голове картинки, одна другой страшнее. Это невозможно, подобные жертвы недопустимы! Мне нужно вернуться к Азе и расспросить ее! Но тянется день, и до заката жрица все дает и дает мне новые поручения.

Шатаясь от усталости и пережитых потрясений, я выхожу из храма, когда темнеет. Аир сегодня решил, что нашей земле необходима встряска. Над горизонтом сгущаются тучи, неопасные, но дождь будет серьезный. Неужели даже Смотритель чует неладное? Я бреду по песку, скованная отчаянием, и все же понимаю, что теперь не отступлюсь, пока не узнаю правду. Но у Азе в доме пусто.

— Они уехали, — говорит мне соседка, глядя, как я в растерянности поглаживаю запертую дверь.

— Уехали? Когда? Куда?

— Да родич за ними приехал на телеге из Золотого дна, умер у них там кто-то, вот и отправились. Азе, правда, все плакала, переживала, как служение пропустить, но ее жрица отпустила, сама пришла! Утешила!

Золотое дно? Что-то знакомое. А, дальнее селение на побережье, откуда призвали последнюю нареченную Смотрителя больше года назад. В храм всегда сообщают, где и когда было явлено знамение, и я знаю, что, хоть и тайно, но все облегченно вздыхают, получив отсрочку. Есть несколько лет в запасе, чтобы не беспокоиться о судьбе дочерей. Ивея вот за это время успела достигнуть восемнадцати лет и выйти из возраста невест. Теперь она счастлива в простом браке с Варду. А вот мой отец не стал рисковать, и как только мне минуло шестнадцать, велел маме подать прошение о том, чтобы меня взяли в храм. От участи нареченной он меня уберег, но сейчас мне кажется, что из-за этого я попала куда в большую беду!

Жрица сама отпустила Азе. В том, что девушке позволили уехать за пределы селения, нет ничего непозволительного, ведь Азе — жрица. Но без нее как раз в храме и нельзя обойтись! Ладно, дневные работы, но как же традиционные ночные служения, где нас всегда должно быть четверо — на каждую стихию? Если жрица решилась нарушить заведенный порядок, у нее должны быть веские причины отослать Азе прочь. Меньше риск, что испуганная девушка проболтается о том, что надежно похоронено под покрывалом минувшей ночи.

Оглушенная, ухожу со двора. Не могу идти домой. Не могу смотреть маме в глаза! На улицах так много людей, но мне не к кому обратиться за помощью. Я чувствую себя щепкой в водовороте, листиком, подхваченным ветром. Сама не знаю как, но почему-то я прихожу к высокому забору, за которым слышатся визг и лай. Стою в оцепении, потом, прозревая, толкаю калитку.

— Светлого вечера, Нира! — улыбается стражник. — Что, питомцам вновь косточки перепадут?

— Нет, я просто навестить, давно у вас не была.

Отвечаю, а сама выискиваю черные спины в густой листве. Одна, три, шесть, девять. Все на месте. Никому из собак не пришлось сегодня стать почетной жертвой на алтаре. Алтаре, залитом кровью с налипшими золотыми нитями. Я не сразу понимаю, что говорит мне стражник.

— Что-то готовится недоброе. Нынче ночью жрица призвала четырех из нас, и они пока не вернулись. Как думаешь, не к войне ли? Было ли знамение?

— Нет, в храме все тихо, — лгу я. — Я ничего не знаю.

Стражник качает головой.

— Ох, не к добру все это. Махо всю ночь выл, беду чуял. Я уж его и бранил, и вкусненькое подсовывал. Воет, и все тут!

Я киваю, отступая. На песок падают первые дождевые капли.

_________

Дорогой читатель! Если ты добрался до конца этой главы, то есть предположение, что книга тебе интересна)) Будь добр — дай знать об этом автору: оставь комментарий или нажми "мне нравится"! Спасибо!

— Как все прошло? — Бриз сидит на песке, вычерчивая прутиком непонятные символы, которые тут же смывает шаловливая волна.

У меня закрадывается подозрение, что он соскучился. И меня это радует. Приятно возвращаться туда, где тебя ждут. И тут же мне становится жаль его.

— Слушай, а тебя устраивает, что ты привязан к острову?

Пожимает плечами — его любимый человеческий жест, перенятый, видимо, от прежнего хозяина.

— Какой смысл задаваться подобными вопросами, если ничего нельзя изменить? Это — мой удел, мне не с чем сравнивать.

— Но… другие же ветра, они рассказывают тебе, куда летали, что видели. Неужели тебе ни разу не хотелось попробовать?

— О, да, они рассказывают. Мико, похоже, ты до сих пор не понял стихийную сущность. Мы ведь не собираемся шумной толпой посидеть под соснами, посплетничать. Мы просто в потоке обмениваемся энергией, и все, что было достоянием одного: память, впечатления, становится доступно для всех. Каждый раз, соприкасаясь с другим ветром, я проживаю тысячу его жизней. Не говоря уже о том, когда меня достигает твое перевоплощение. И потом, вот я дую еще и над океаном, заигрываю с ундинами, дразню дельфинов. Когда возвращаюсь, навстречу мне тянутся сосны и пальмы, корнями связанные со всеми деревьями этого мира.

Да. Что я хотел услышать, задавая столь бестактные вопросы? Собственно, задавал я их себе, просто ответ услышал со стороны. Когда твоя судьба уже предопределена, все, что ты можешь, найти в ней светлые стороны и делать вид, что счастлив. Разве любого из нас, будь то легкомысленный ветерок или согбенный старец с прибрежного селения, не держит невидимый поводок обязательств и ограничений?

— Теперь моя очередь отвечать? — как можно