Безупречная репутация - Марьяна Брай

— Аристарх Саввич, — подала я голос, лучезарно улыбаясь. Все за столом замерли. Отец посмотрел на меня с нескрываемой тревогой: уж он-то знал, что если у меня блеск в глазах, значит, сначала ему будет стыдно, а потом придётся считать деньги.

— Какая чудесная мысль! Но зачем же нам обычное объявление? Это банально, это мелко для вашего масштаба!

Генерал замер, не донеся блин до цели. По его лицу было видно, что слово «масштаб» ему очень понравилось.

— Продолжай, красавица. Что предлагаешь?

— Мы сделаем целую серию публикаций! — я подалась вперед, азартно жестикулируя. — «Дневник старого воина в поисках любви». Мы создадим вокруг вас ореол неприступной крепости, которую должна взять штурмом самая достойная. Мы не будем писать о долгах… ой, простите, о «временных финансовых манёврах». Мы напишем о «широте души, не знающей границ в тратах на прекрасное»!

Софья под столом сильно ущипнула меня за ногу, намекая, что я перегибаю, но я лишь незаметно отпихнула её.

— Папенька, — я повернулась к отцу, — Аристарх Саввич станет нашим лицом рубрики «Завидные женихи империи».

Я знала, что это будет хоть и низкобюджетная, но бомба. Это станет первым сериалом. Тираж взлетит! Мы привлечем рекламу модисток, которые захотят одевать претенденток, и ресторанов, где генерал будет назначать «смотрины». В моей голове план уже выстроился в стройную цепочку: я напишу о нём так пафосно и нелепо, что это станет лучшей комедией сезона.

Люди будут покупать газету, чтобы поржать над сюжетом, а сам генерал будет купаться во внимании, которого он вожделеет. Заплатит очень небольшие деньги, свято веря в свою неотразимость, а по факту — найдётся ли невеста… Уверена, ему это не важно! Это был классический «хейт-маркетинг».

— А ведь девица-то с головой! — генерал хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Пиши, Платон! И давай там побольше про стальной характер! И про то, что я… как это… ценитель женских ножек!

— Мы напишем «ценитель прекрасных порывов души», Аристарх Саввич, — кротко поправила я. — Так сейчас моднее.

Когда за довольным генералом закрылась дверь, в столовой воцарилась тишина. Первым не выдержал Коко. Он сложился пополам от хохота, уткнувшись в салфетку.

— Лиза! Ты… ты гений зла! Ты же его сейчас на весь город опозоришь, а он тебе еще и поцелует ручку за это!

— Я не опозорю его, Коко, — я спокойно отпила остывший чай. — Я даю генералу то, чего хочет он: известность, читателю – хорошее настроение, а нам – достаток!. Через неделю каждая вдова в Петербурге будет знать, к какому дому НЕ стоит подъезжать, если не хочешь остаться без гроша. Но читать об этом они будут в нашей газете.

А Софья… Я посмотрела на подругу. Софья смотрела на меня не с ужасом, как обычно, а с каким-то странным лихорадочным любопытством.

— Лиза, а можно… можно я помогу тебе описывать наряды претенденток? Я видела вчера в театре такое безвкусное сочетание перьев и кружева у одной баронессы… Это идеально подойдет для «штурма крепости» генерала.

Я улыбнулась. Лёд тронулся. Моя маленькая команда начала обрастать настоящими кадрами. Это был наш первый коллективный «мозговой штурм»!

— Конечно, Сонечка. Доставай на завтра чернила. У нас будет много работы: нужно написать письмо от лица «таинственной поклонницы с пятьюдесятью тысячами приданого», которая якобы уже заинтригована мужественным профилем нашего соседа.

Папа только тяжело вздохнул и уткнулся в газету. Но я видела, как он тайком записывает в блокнот что-то. Надеюсь, через пару дней он принесет мне несколько статей о генерале.

Марфутка, запыхавшись, влетела в мою спальню с конвертом, благоухающим не лавандой, как у приличных дам, а тяжёлым табаком и каким-то казенным сургучом.

— Барышня Лизавета Платоновна! Мальчишка принёс, велел в руки отдать. Сказал: дело жизни и смерти, не меньше! Я отложила перо. Ночные смены в редакции «Светского Петербурга», которые я называла «креативными штурмами», а папенька — «бесовством» давали о себе знать тёмными кругами под глазами, но адреналин перекрывал усталость.

— «Милостивая государыня Елизавета Платоновна, — прочитала я вслух, игнорируя любопытный нос Марфутки. — Наслышан о вашем... неординарном подходе к исправлению досадных недоразумений в обществе. Умоляю о встрече сегодня в три часа пополудни в Летнем саду у фельдмаршальского выхода. Вопрос чести и карьеры. Оплату гарантирую в любом эквиваленте, какой сочтёте достойным.».

Подписи не было, только инициал «К.».

— Интрига, — пробормотала я, чувствуя, как внутри просыпается азарт пиарщика, учуявшего крупный бюджет.

— Софья! Собирайся, мы идем гулять.

— Опять твои «дела»? — Софья заглянула в комнату, поправляя чепец. За последнюю неделю моя подруга изменилась: в глазах появился блеск, а в движениях — решительность. Она больше не боялась светских сплетен, она начала ими управлять вместе со мной.

— Лиза, папенька решит, что мы ищем женихов в Летнем саду.

— Скажем, что ловим вдохновение для колонки об осенней моде. Вперёд!

Летний сад встретил нас шуршанием золотой листвы и чопорными взглядами прогуливающейся публики. Мы с Софьей шли под руку, изображая двух невинных граций, хотя на самом деле я сканировала пространство не хуже радара. У фельдмаршальского выхода, прислонившись к мраморной статуе, которая выглядела куда более жизнерадостной, чем он сам, стоял мужчина.

Лет сорока, в мундире, застёгнутом на все пуговицы, несмотря на мягкое солнце. Лицо цвета лежалого картофеля, глаза затравленные, а руки так сильно сжимали набалдашник трости, что костяшки побелели. Типичный чиновник среднего звена, которого система решила пережевать и выплюнуть.

— Елизавета Платоновна? — он шагнул навстречу, сорвав цилиндр. — Стоянов Корней Венедиктович. Прошу, давайте отойдем к пруду, там меньше ушей.

Мы двинулись по аллее. Софья тактично отстала на пять шагов, делая вид, что рассматривает лебедей, хотя я знала: она ловит каждое слово.

— Лизавета Платоновна, я покойник, — без предисловий начал Стоянов. — Вчера в моем рабочем столе при плановом досмотре обнаружили три тысячи рублей ассигнациями. В пачке с гербовой бумагой!

— Ого, — присвистнула я (мысленно, конечно). — Это цена небольшого имения или очень долгой поездки в Сибирь за казенный счёт.

— Но я их не брал! — он почти вскрикнул, напугав пролетавшую ворону. — Это подлог! Мой подначальный Акакий... то есть Прохор Петрович, давно