Огонь в ее глазах - Руби Диксон

Его золотистые глаза закрываются, и он откидывает голову назад, как будто ему невыносимо мое прикосновение. Он прижимает ладони к капоту машины, откидываясь назад, словно отдаваясь мне. Пока он это делает, я чувствую, как его член становится толще в моей хватке, и мои движения становятся более настойчивыми, более возбуждающими. В воздухе витает запах его желания, и я чувствую запах своего собственного возбуждения, мускусный аромат наших ароматов невероятно возбуждает.

«Тебе это нравится? — спрашиваю я его, продолжая водить рукой вверх — вниз по его члену. — Если я буду двигаться быстрее, это доставит тебе большее удовольствие?» — Я сжимаю его, совсем чуть — чуть, а затем снова поднимаю руку вверх. Его пронзает жгучая боль, но за ней быстро следует еще большее удовольствие, еще больший голод, еще большая потребность.

— Черт возьми, Тева. Твои руки. Твои мысли. — Его ноги слегка дергаются, и он вырывается из моих объятий. — Ты убиваешь меня.

Поскольку его мысли полны удовольствия, а не боли, я думаю, что он лжет. Я смеюсь, и тогда его мысли наполняются восхитительной сладостью. Он впервые слышит, как я смеюсь, и ему это нравится. Я хочу смеяться еще, только ради него, только для того, чтобы снова ощутить этот порыв. «Ты не приказываешь мне остановиться», — игриво говорю я и делаю ему еще одно долгое, интенсивное движение, сжимая головку его члена и поднимая руки вверх.

Гейб втягивает воздух.

— Если так пойдет и дальше, я кончу прямо на эти красивые ручки, если так будет продолжаться и дальше. — Он посылает мне мысленный образ моих рук, обхватывающих его ярко — красный член, головки, извергающей его семя, и того, как сильно ему нравится этот образ.

Я в ужасе.

Я тут же отпускаю его. Мне не нравится этот образ. Мне совсем не нравится эта мысль. «Ты хочешь излить свое семя в воздух, а не во влагалище своей пары? Почему? — Обида горит в моем сердце. Или, возможно, гнев. Я не уверена, что сильнее. — Неужели я так сильно разочаровала тебя? Тебе не нравятся мои прикосновения?»

Смятение заполняет его разум и поглощает все оставшееся удовольствие.

— Тева?

Я шиплю на него в ярости. Я просто хочу уйти, и поэтому отталкиваю его. Я спотыкаюсь, мои шаги неуклюжи в двуногой форме. В боевой форме это гораздо проще, когда у меня есть четыре лапы и длинный, мощный хвост, чтобы меня можно было поймать.

— Нет, малышка…

Я обнажаю когти. «Я думала, ты другой. Что ты хочешь, чтобы твой дух соединился с моим! А вместо этого ты такой же, как все остальные, пользуешься моим телом и ничего не отдаешь взамен. — Я оскаливаю зубы и рычу на него. — Так вот почему ты не хочешь спариваться со мной? Почему я прикасаюсь к тебе, а ты заявляешь, что изольешь свое семя в другом месте? Потому что считаешь меня ребенком?»

Я хочу причинить ему боль. Я хочу причинить ему боль, как он причиняет боль мне. Я должна перейти в боевую форму, потому что там я менее уязвима. Ничто не сможет причинить мне боль, когда я сильна, а не этот жалкий человек…

«Тева, ОСТАНОВИСЬ».

Его мысленный рык заставляет меня остановиться, прерывая болтовню, проносящуюся в моей голове. Я, моргая, наблюдаю, как он встает и направляется ко мне. Он хватает меня за руки и крепко прижимает к себе, наклоняясь и заглядывая мне в глаза.

— Да, я человек, Тева. Я не дракон. Мы разные. С каждым мгновением мне становится все яснее, насколько мы разные. Тебе придется довериться мне, хорошо? — Он встречается со мной взглядом, даже когда я пытаюсь отвести взгляд. — Возможно, я скажу или сделаю что — то, чего ты не поймешь или что тебя расстроит. Это не потому, что я злюсь на тебя или ты мне не нравишься. Дело в том, что мы два разных существа. Но вместо того, чтобы убегать, мы должны поговорить. Ты должна сказать мне: «Я злюсь на тебя, Гейб», чтобы мы могли это обсудить. Хорошо?

Я свирепо смотрю на него. «Я зла на тебя, Гейб».

Он медленно выдыхает.

— Так — то лучше. Не хочешь сказать мне почему?

Я нерешительно пытаюсь вырваться из его хватки. Он не отпускает меня, его руки крепко сжимают мои плечи, и по какой — то причине я нахожу это… успокаивающим. Моя двуногая фигура не сильнее, чем у него, но я действительно не хочу, чтобы он меня отпускал. Я хочу, чтобы он понял, насколько я оскорблена. «Когда самец не находит достойной самку, он не отдает ей свое семя. Он может овладеть ею, но тогда он изольет свою сперму куда угодно, только не в ее влагалище, чтобы показать ей, что она не подходит для спаривания».

Я чувствую изумление Гейба. Затем его гнев. Он в ярости. Это бурлит в его голове, бурлит мгновенно, и я никогда не чувствовала, чтобы от него исходил такой гнев.

Я поражена. Он так расстроен… из — за меня?

— С тобой такое делали? — Его руки сжимаются на моих плечах. — Кто — то сделал это с тобой? — Он крепко сжимает челюсти, выдавливая из себя слова.

«Конечно. Я — женщина. — Его ноздри раздуваются, и я чувствую, как в нем закипает ярость. — Ваши мужчины не делают таких вещей с женщинами?»

— Нет, — решительно отвечает Гейб. — Некоторые могли бы, но я бы никогда. И прямо сейчас я хочу убить любого, кто когда — либо прикасался к тебе подобным образом.

Его реакция сбивает с толку. Я придвигаюсь к нему ближе, весь мой гнев забыт в потоке его собственнических мыслей. Я убираю его руки со своих плеч и прижимаюсь к нему, скользя ладонями по его спине и позволяя своим когтям слегка касаться его кожи.

«Никто никогда больше не прикоснется ко мне. Я твоя. Мы вместе… и мы должны спариваться. Разве мы не должны спариваться чаще теперь, когда разделили наши души?»

Конечно же, я не забеременела от него так быстро?

— Тева, — бормочет он, обхватывая мое лицо ладонями. — Моя прекрасная Тева. Хотя я бы с удовольствием, но думаю, моему члену нужно отдохнуть еще немного. И я думаю, нам стоит больше разговаривать.

Говорить.

Моя новая пара хочет… поговорить. С какой — нибудь женщиной когда — нибудь