Академия волков. Темная кровь - Ульяна Соболева

Дорогой несуществующий дневник,

Если бы кто-то сказал мне, что проснуться знаменитостью в школе оборотней — это худший из возможных сценариев, я бы согласилась без раздумий. Но реальность, как всегда, превзошла мои самые мрачные ожидания.

Следующее утро началось с того, что Мила разбудила меня криком.

— Алая! Алая, проснись немедленно!

Я открыла глаза и увидела её бледное лицо, искажённое ужасом. В руках она держала газету — настоящую, напечатанную на пожелтевшей бумаге газету, которую я никогда раньше не видела в Академии.

Газеты. Конечно, у оборотней есть свои СМИ. Потому что без прессы никакая паранойя не обходится.

— Что там? — спросила я, хотя уже догадывалась.

Мила швырнула газету на мою кровать. Заголовок на первой странице был набран огромными чёрными буквами:

"ПОСЛЕДНИЙ СТРАЖ ЖИВ. ДРЕВНИЙ ВРАГ СРЕДИ НАС"

Ниже располагалась моя фотография — видимо, сделанная скрытой камерой во время вчерашнего боя. Я стояла с окровавленным серебряным ножом в руке, а у моих ног лежала Лисса в полуволчьей форме.

Что-то холодное и острое пронзило грудь. Руки задрожали, когда я взяла газету. Слова расплывались перед глазами.

Вот оно. Теперь весь мир знает. Больше нельзя спрятаться, притвориться обычной.

— Это правда? — прошептала Мила, и в её голосе был не просто вопрос, а мольба. Мольба, чтобы я сказала "нет". — Ты действительно... одна из них?

Я посмотрела на неё — на девушку, которая ещё вчера делилась со мной конфетами и смеялась над глупыми шутками. Теперь она смотрела на меня так, словно я была чудовищем из её детских кошмаров.

Горечь поднялась к горлу, едкая как желчь.

Сара сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Её очки съехали на кончик носа, а в глазах читался шок.

— Стражи истребили половину моего рода, — тихо сказала она. — Моя прабабушка умерла в их лагерях.

Отлично. Даже соседки по комнате теперь видят во мне врага.

— Я не выбирала, кем родиться, — сказала я, и голос прозвучал хрипло от внезапно подступивших слёз. Я стиснула зубы, не давая себе расплакаться. — Точно так же, как вы не выбирали.

Сара отвернулась, её плечи дрожали.

— Моя прабабушка... они держали её в клетке. Как животное. Заставляли делать вещи... — её голос сорвался. — И ты хочешь, чтобы я просто забыла об этом?

Что-то сломалось внутри. Боль хлынула волной — острая, жгучая, невыносимая.

Я не та, кто убивал твою прабабушку. Не я держала кого-то в клетках. Почему я должна отвечать за грехи, которых не совершала?

— Нет, — сказала я, и моё спокойствие треснуло. — Я не прошу забыть. Но я не несу ответственность за то, что делали мои предки! Как и вы — за то, что ваши предки истребили моих родителей!

Мила вздрогнула, а Сара наконец посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Твоих родителей убили оборотни?

— В лесу. Когда мне было десять, — выплюнула я. — Так что не говори мне о боли. Я знаю, что это такое.

Я посмотрела на них — на девушек, с которыми делила комнату последние недели. Комок стоял в горле, глаза жгло от сдерживаемых слёз. В их взглядах больше не было доверия. Только страх и подозрение.

Я думала... я думала, что нашла что-то похожее на дом. На друзей. Как же я ошибалась.

Я встала с кровати и начала одеваться, стараясь не показать, как дрожат руки. Мила отступила к стене, словно боялась, что я могу на неё наброситься, и эта маленькая деталь ранила больше, чем любые слова.

Она боится меня. Они обе боятся. И я ничего не могу с этим сделать.

— Не волнуйся, — сказала я, и сарказм был единственной защитой от боли. — Я не кусаюсь. По крайней мере, по утрам.

Но голос дрогнул на последних словах.

Надев форму, я взяла газету и вышла из комнаты. В коридоре уже собралась толпа — студенты всех факультетов, все с копиями той же газеты.

Когда я появилась, разговоры стихли. Все повернулись и уставились на меня.

Парад звёзд. Только вместо аплодисментов — молчание, полное ненависти.

Я пошла по коридору, держа голову высоко. Толпа расступалась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Но в отличие от библейской истории, здесь никто не восхищался чудом.

— Убийца, — прошипел кто-то сзади.

— Паразит, — добавил другой голос.

— Её нужно уничтожить, пока не поздно.

Милые комплименты с утра. Как поднимают настроение.

Я дошла до столовой, и там картина повторилась. Большой зал, обычно гудевший разговорами, погрузился в гробовую тишину. Сотни глаз смотрели на меня с ненавистью, страхом, любопытством.

За столом Серебряных Клыков сидел Кайр. Когда наши взгляды встретились, он встал и направился ко мне. Его движения были плавными, уверенными, каждый шаг притягивал внимание.

Красивый идиот идёт ко мне через весь зал. Хочет заработать репутацию предателя?

— Доброе утро, — сказал он тихо, остановившись рядом.

— Не особо доброе, — ответила я, кивая на газету в его руке.

— Да, пресса любит сенсации, — согласился он с лёгкой улыбкой. — Пойдём позавтракаем?

— Ты уверен, что хочешь сидеть со мной? — спросила я. — Твоя репутация может пострадать.

Его зелёные глаза потеплели.

— Пусть страдает.

Он взял меня за руку — просто, естественно — и повёл к столу. Жест был публичным, заметным, невозможным для игнорирования.

Он держит меня за руку. При всех. Объявляя миру, что я не одна.

За столом Серебряных Клыков воцарилось напряжённое молчание. Некоторые смотрели на нас с недоумением, другие — с откровенным неодобрением. Лисса отсутствовала — всё ещё залечивала раны от серебра в лазарете.

— Кайр, — тихо сказал один из старшекурсников. — Ты уверен, что это разумно?

— Абсолютно, — ответил Кайр, усаживая меня рядом с собой.

Он насыпал мне овсянку, налил чай, положил фрукты — заботился обо мне с такой естественностью, словно это было самым обычным делом.

Он не просто сидит со мной. Он демонстративно заботится. Показывает, что я под его защитой.

— Ты знаешь, что делаешь? — прошептала я.

— Завтракаю с девушкой, которая мне нравится, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Разве это преступление?

Девушкой, которая ему нравится. Несмотря на то, что я Страж.

Что-то тёплое разлилось в груди, прогоняя утренний холод страха.

Внезапно у