Принц Мечей - Элис Кова

— Клара, — выдыхает Грегор, и волна чистого облегчения омывает его перепачканное грязью и полосами слёз лицо. — Слава Двадцати.

Одна из фигур в маске делает шаг вперёд, протягивая руку. Зеркальное отражение того, что только что предлагал мне Каэлис. Вот только об этой незнакомке я не знаю ровным счётом ничего. Моя настороженность вспыхивает с новой силой, когда она произносит:

— Идём с нами, Клара Шевалье. Мы отведём тебя к твоей сестре.

Глава 14

Шевалье. Моя фамилия. Моё настоящее имя.

То самое имя, из-за которого Равин прикончит меня на месте, стоит ему только прознать правду.

— Откуда вам известно, кто я? — от потрясения слова едва протискиваются сквозь горло.

— Мы знаем о тебе очень многое. — Фигура постарше слегка опускает подбородок. — И именно поэтому ты можешь нам доверять.

Эта недосказанность производит эффект, прямо противоположный задуманному: моё доверие тает на глазах. Возможно, они хотят, чтобы я поверила, будто им всё рассказала мать. Быть может, так оно и было. Но у меня нет никаких оснований исключать, что передо мной враги, выведавшие моё имя — мою единственную спасительную тайну, — и теперь они готовы пустить его против меня же.

Я медлю, оглядываясь назад, в темноту тоннеля, словно надеясь вновь увидеть там Каэлиса. Но вокруг лишь влажный, безмолвный камень. Я перевожу взгляд с незнакомцев на Грегора. Тот ободряюще и коротко кивает мне. Он явно безоговорочно им верит.

И только из-за этого я цежу сквозь зубы:

— Ведите. — Но даже не пытаюсь скрыть сквозящий в голосе скепсис.

Мы следуем за фигурами в масках по запутанному лабиринту коридоров, которые очень быстро становятся мне чужими. Грегор шагает рядом, понурив плечи и не проронив ни звука.

Я нахожу ладонь Грегора и сжимаю её. Его широкая рука груба и шершава, испещрена следами старых ран от стали и уличных драк. Он вздрагивает и поднимает на меня потемневший, затравленный взгляд.

— Что там произошло? — шепчет он. — Я слышал… Я даже не знаю, что я слышал.

— Юра, она… — Горло перехватывает, отторгая страшную правду. — Она отдала жизнь, спасая меня, и забрала с собой Эмилию и всех остальных. Применила карту, которая была ей не по силам, и та перевернулась, — шепчу я; слова звучат едва слышно даже для меня самой. Хотя я не питаю иллюзий: идущие впереди прекрасно всё слышат.

Грегор застывает на полушаге, судорожно сглотнув ком в горле.

— Ну ещё бы. Она не могла иначе.

— Я… — слова застревают. — Прости меня.

— Это был её выбор, — глухо отзывается он, хотя мне отчаянно хочется, чтобы в его тоне было больше уверенности. Возможно, тогда эта сокрушительная вина хоть немного отпустила бы меня.

— Всё равно… Если бы меня там не было… — я не могу подобрать слов.

Грегор смотрит в пол, и его молчание давит сильнее любого крика.

— По крайней мере, остальные уцелели.

Какая же пустая, никчёмная победа. Какой толк «уцелеть», когда цена оказалась столь непомерно высока? Я впиваюсь взглядом в спины двоих впереди. Догадки о том, кто они такие, одна безумнее другой, роятся в голове.

— Что ты о них знаешь? — я наклоняюсь ближе к Грегору и шепчу одними губами, прекрасно понимая, насколько бесполезны эти попытки скрыть разговор.

— Не больше твоего. — Он украдкой косится на закутанных спутников. Не разобрать, кто они — наши проводники или тюремщики. — Говорят, они наткнулись на Твино, Рена и Арину в тоннелях и дали им убежище.

— С чего ты взял, что это правда?

Он мнется, высвобождает пальцы из моей ладони и растирает затылок:

— Они описали Арину до мельчайших деталей, сказали, что уже оказывают ей помощь… К тому же я однажды видел Бристару с человеком в точно таком же тряпье.

— И этого тебе довольно, чтобы слепо им верить? — неужели он не понимает, что всё это ни на грош не гарантирует безопасность остальным?

— Они единственные за всю эту проклятую неделю, кто при встрече не попытался выпустить мне кишки. Кроме того, Клара, они знают о нас вещи… Тайны Бристары и клуба. — Его голос падает до едва различимого хрипа: — О тебе. О твоей матери.

Это стало понятно в ту же секунду, когда они назвали мою истинную фамилию. Я подавляю озноб, не имеющий ничего общего с промозглой сыростью подземелий. Матери нет уже много лет. Но сегодня её призрак вызывают так часто, словно она сама всё ещё бродит где-то по этим проходам.

— Они назвали себя Хранителями Мира.

Бристара тоже произносила это имя. Стражи карты Мира… Хранители тайны Сосуда, на который наносится Мир… И твоя мать была одной из них. Что-то в этом духе она тогда сказала.

— Клара? — голос Грегора выдёргивает меня из оцепенения.

— Я уже слышала это название, — признаю я. Должно быть, именно из-за их пугающей осведомлённости Твино и Рен согласились пойти за ними.

Мы останавливаемся перед полусгнившей дверью, ведущей в то, что когда-то явно было богатым особняком. Сейчас это здание почти полностью раздавлено каменной толщей современного Города Затмения, нависшего прямо над нами. Старший страж выстукивает по дереву сложный ритм — слишком запутанный, чтобы запомнить его на слух с одного раза. Спустя пару мгновений створка со скрипом отворяется.

Помещение за ней оказывается неожиданно просторным — некогда величественная гостиная, ныне вся в трещинах и завалах крошащегося камня. В углу, сжавшись, тяжело спят мужчина и женщина. Кто-то возится у самодельного очага, представляющего собой закопчённый котёл над открытым пламенем. По углам штабелями сложены припасы: провизия, оружие, самое необходимое. Посреди зала стоит массивный стол. За ним сидит человек, судя по всему, их предводитель — и это последний, кого я ожидала здесь увидеть.

Да быть того не может…

— Вадуин. Твою мать. Торнброу?! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. Я моргаю, надеясь, что это морок, который сейчас рассеется.

Он даже не отрывает взгляда от исписанных бумаг, разложенных перед ним:

— Я всё ещё предпочитаю обращение «старший профессор Вадуин, твою мать, Торнброу». Но, полагаю, с формальностями покончено.

Вадуин Торнброу. Старший профессор Академии Аркан по боевому владению картами. Тот самый человек, который отчитывал меня за то, что я вытягиваю карты пальцами. Который учил меня извлекать их силой мысли. Который заставил меня часами оттирать кровь Кел с каменных плит после того, как на неё обрушилось обратное действие карты. Человек, производивший впечатление того, кому я в лучшем случае глубоко безразлична, а в худшем — искренне ненавистна.

— Вы… Вы один из…

— Хранителей Мира. — Он наконец поднимает холодный, проницательный взгляд. — Один из