Ноктюрн - Карина Халле

Это не в моем духе — это подобие преследования. Я простой ирландский парень из Чикаго, который рано женился, а потом отправился воевать с нацистами. И все же я не могу остановиться. Что-то в Лене обошло мой тщательно выстроенный самоконтроль, пробудив инстинкты, о наличии которых я даже не подозревал.

Инстинкты желания.

Нужды.

Обладания.

Я следую за ней три квартала, прежде чем она резко оборачивается, глядя прямо на мою припаркованную машину, несмотря на темноту. Увидеть меня с такого расстояния невозможно, но у меня возникает тревожное чувство, что она точно знает, кто едет следом.

Ей это нравится?

Заводит ли её то, что я следую за ней?

Через мгновение она продолжает путь, неспешно, но целеустремлённо. Я остаюсь на месте, борясь с желанием продолжить преследование. Хватит. Я расследую убийство, а не потакаю этой одержимости.

Но по дороге домой её образ не отпускает — гордая осанка, всё понимающие глаза, тайны, написанные в изгибе губ. И под всем этим — назойливое ощущение, что Лена Рид каким-то образом ключ не только к убийству Элизабет Шорт, но и к чему-то во мне самом.

К тому, кто я.

Завтра, — говорю я себе. — Завтра буду держаться профессионально. Задам правильные вопросы. Буду держать дистанцию.

Но даже принимая это решение, я знаю, что лгу. В том, что происходит между нами, нет ничего профессионального. Нет ничего подобающего в той первобытной жажде, что охватывает меня при мысли о ней.

И нет ничего рационального в той уверенности, что она чувствует то же самое.

9

ЛЕНА

Просыпаюсь от холода.

Ещё мгновение назад я спала глубоким, беспросветным сном, а в следующую секунду резко открываю глаза, и все мое тело напрягается от инстинктивного ощущения, что что-то не так. В спальне кромешная тьма, только на прикроватной тумбочке тускло светятся красные цифры. 1:17 ночи.

В моей квартире никогда не бывает холодно: старинный радиатор под окном шипит и лязгает всю ночь напролет, наполняя комнату почти невыносимым жаром. И все же сейчас мое дыхание превращается в пар, отчетливо видимый даже в темноте. Это невозможно. Я не чувствую холода так, как люди.

Именно тогда я внезапно осознаю.

Кто-то находится в моей квартире.

Я лежу совершенно неподвижно, пытаясь уловить хоть что-то за дверью спальни.

Привычный ночной шум. — скрипы и шорохи оседающего дома — продолжается, но под ним скрывается тишина совсем иного рода.

Осмотрительная тишина, с какой стараются не выдать себя.

Под дверью спальни мелькнула тень: тонкая щель между дверью и полом на миг померкла.

А затем исчезла.

Твою мать.

Я бесшумно сползаю с кровати, и босые ступни касаются ледяного деревянного пола. Температура упала неестественно — куда сильнее, чем положено в отапливаемой квартире январской ночью. Это не просто незваный гость. Это нечто иное.

Прислушиваясь, подхожу к двери. Ничего. Даже дыхания не слышно из коридора. Я прижимаю ухо к дереву, напрягая свой вампирский слух.

Тишина.

Я тихонько втягиваю носом воздух — ничего странного.

Осторожно приоткрываю дверь и вглядываюсь в тёмный коридор. Пусто. Но дверь в ванную в конце короткого коридора закрыта — из-под неё тянется тонкая полоска тени. Я никогда не закрываю эту дверь, когда нахожусь в квартире одна.

Инстинкты буквально вопят, требуя бежать, использовать всю свою скорость и силу и убраться подальше от того, что затаилось за дверью ванной комнаты.

И всё же любопытство сгубило кошку.

Я крадусь по коридору, и доски пола, к счастью, не скрипят под моими осторожными шагами. У двери в ванную я замираю и снова прислушиваюсь. Тишина.

Я обхватываю дверную ручку. Медленно проворачиваю её.

Заперто.

Она закрыта.

Что за ерунда? Она ведь заперта изнутри…

О боже, о боже.

Я уже собиралась снова потянуться к ручке, как вдруг взгляд упал вниз — и я ахнула: из-под двери сочилась тёмная жидкость, растекаясь по полу коридора всё шире. В нос тут же ударил металлический запах.

Кровь.

Свежая кровь

Клыки непроизвольно выдвигаются — голод вампира накатывает от этого запаха. Я отшатываюсь, разрываясь между ужасом и жаждой.

Какого чёрта творится у меня в ванной?

Кровь продолжает течь — невероятно обильно, — и подбирается к моим босым ногам. Я прижимаюсь к стене напротив, сердце бешено колотится в груди.

И тут, без всякого предупреждения, дверь ванной распахивается.

Крик замирает у меня в горле, сердце вот-вот вырвется из груди.

Пусто.

В ванной совершенно пусто.

Никакой крови, никакого незваного гостя. Только моя скромная, привычная ванная — ровно такая, какой она была, когда я ложилась спать.

Не отрывая взгляда, я смотрю на чистый пол: ещё пару секунд назад там разливалась кровь, а теперь — ничего. Даже намёка на влагу.

Что за чертовщина тут творится?

Тихий звук из спальни заставляет меня резко обернуться. Слышится, как ткань шуршит о мебель, а половицы едва слышно поскрипывают — будто кто-то осторожно переступает с ноги на ногу.

Я потихоньку продвигаюсь вдоль стены назад, не отрывая спины от твёрдой поверхности. Жаль, что у меня нет пистолета. Раньше мне и в голову не приходило, что он когда-нибудь понадобится.

С этого ракурса спальня — настоящий лабиринт из теней, а сквозь окно сочится тусклый свет уличных фонарей. Окно открыто… А я ведь точно закрывала его перед сном.

Движение у окна привлекает мой взгляд.

Я ахаю.

Фигура мелькает из тени в тень — так быстро, что не успеваешь разглядеть черты, но ясно: это человек. А потом она снова сливается с темнотой.

Затем…

Всё исчезает.

Шторы у окна колышутся, — будто танцуют на ветру, которого тут быть не должно.

Я осторожно подхожу к окну и останавливаюсь, едва не споткнувшись о ковер.

Я в ужасе смотрю вниз, на пол.

Ковёр отодвинут, половицы отодраны.

Я тихо вскрикиваю и падаю на колени, запуская руку в углубление надеясь нащупать дневник Элизабет, но его нет. Всё остальное на месте — мои драгоценности и наличные, но дневника нет.

Каким-то образом кто-то умудрился не только попасть в мою квартиру, но и найти спрятанный дневник Элизабет, пока я отвлеклась на кровь в ванной.

Я поднимаюсь на ноги, прижимаю руки к груди — сердце колотится от ужаса, — и медленно подхожу к окну. Выглянув наружу, вижу улицу тремя этажами ниже: она пуста, лишь припаркованные машины да круги света от фонарей на мокром асфальте.

И тогда я замечаю его — на другой стороне улицы, в тени между домами, неподвижно