Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

— Удержи, — шепчу одними губами. На самом деле говорю себе.

Браслет хочет «помочь» — лёгкая, липкая прохлада. Я прикрываю его ладонью:

— Моё.

Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Раз. Два. Три.

Дальше всё происходит быстрее. Коридор выходит к запасной лестнице, там, где воздух пахнет известью. Наверху светится окно с матовым стеклом, вниз лестница к служебному входу. Я выбираю вниз. там ближе вода и Артур, и шов.

За спиной коротко рвётся сигнал, слышен визг, как свисток у чайника. Где‑то на пульте, за стеклом, мигает красное: «носитель Л.В. вне ячейки». Мне необязательно это видеть — я узнаю звук. Он для них означает тревога.

Я подворачиваю край пледа, обматываю им запястье так, чтобы браслет «смотрел» в темную ткань. Сила в тишине — не чтобы «не дышать», а чтобы дышать на своём ритме.

Я иду, как по реставрационной между столами, не касаясь чужих столов.

На втором пролёте вижу дверь с простым замком. Ключ, упавший у моих ног, из рук Марины, должно быть подходит сюда. Вот сейчас и проверю. Я вставляю. Поворачиваю на выдохе. Щёлк — тихий, настоящий, без куполов, без золотых панелей.

— Элиза, где же ты! — почти неслышно зовёт в ухе память.

Я улыбаюсь. Поворачиваюсь боком, просачиваюсь в узкую щель, за дверью — ещё один коридор, пахнет плесенью и рекой, которая точно где-то уже рядом. Я кладу ладонь на грудь. Полузнак греется ровно. Браслет — только мой. Карточка под лампой лежит на столике, как случайный след. Он увидит, обязательно увидит и поймёт.

Слева снова голоса. Шаги быстрее. Чужой холод пытается взять меня за кисть — «стойте, не бежим». Я не бегу. Я иду мимо щитка, мимо витрины с пустыми рамами. Вниз.

Марина за поворотом шепчет в рацию:

— Нашла… — и делает паузу. Тонкую, как нитка. — Нашла её след.

Металлический ключ в моём кармане звенит едва‑едва — так звенит эмаль под моим пальцем, когда я говорю «удержи». Я улыбаюсь глядя вверх, но не для камеры. Для города.

В пространстве, где должен быть только шорох кондиционера, звенит тревога пульта — «носитель Л.В. вне ячейки» — и тут же глохнет на миг, как если бы сеть ослышалась, за тяжелой дверью слышны быстрые шаги Марины — она шепчет в рацию «нашла её след» и, проходя мимо, так же тихо роняет ещё один металлический ключ, чтобы я его подняла.

Глава 17. Артур.

Полдень подступал, как молния, которую видишь, перед тем как услышишь раскаты грома. Сигнал от города шёл с микросбоями, секундная доля проскальзывала, будто кто‑то держал палец на спуске. Крепость гудела низко, как небо со старым швом, на который снова собираются ложиться грубые стежки.

Каналы «немели» один за другим. «Альфа» — треск, «Бета» — эхо, «Гамма» — вода в трубе. Я убрал наушник в карман, теперь это бесполезная пластмаска в ухе. И в этот момент мне на ладонь ложится бумажка — невесомая, как чешуйка реставрационного золота. Сквозняк вынес её из приоткрытой дверцы электрощитовой, будто кто‑то подал на сцену подсказку начинающему актёру.

Я развернул. Оттиск золотом, крошечные риски «часиков», сворачивающиеся внутрь, не наружу, и в углу три крошечные точки с тире и снова три точки. Очень похоже на наш счёт дыхания. Пахло лаком, графитом и её руками.

Лиза. Живая. Она где-то рядом.

— Принял, — сказал я вслух, бумажку спрятал за подкладку перчатки. Сразу же стало проще дышать.

Служебные проходы у внутренних стен вели меня, будто старые коридоры памяти — мимо белёных путеводных пятен, заклёпок, чугунных решёток. В развороте лестницы воздух неожиданно потеплел. Шов Времени открылся не вспышкой, а тенью. Он возник тонким кругом по периметру, одинокий прохожий никогда бы не заметил, а моя кожа отреагировала, потому что узнала. Над водой уже вставал ровный полуденный жар, как тогда, в тот самый день, когда лист золота лег правильно без морщин.

У бойницы я выглянул на Стрелку. Оттуда, из‑под мостков, поднялся влажный ветер, принес запах с примесью водорослей и опавших листьев. Печать Воды проверяла нас на прочность. Волна ткнула в откос, набежала кромкой. На набережной внизу по рукам зевак пробежал один и тот же жест, ладони в браслетах разом будто вспомнили про холод и люди вздохнули и сказали в воздух «нет, спасибо» неосознанно, вежливо. Я прошёл по кромке на их «нет, спасибо», выбирая свой ритм. Он был не против — мимо.

Внутренний круг крепости встречал гулом и пустотой. Камень дышал, как грудная клетка перед выстрелом полудня. Я шёл по периметру, считывая ногами микронеровности — старые стежки. На северной дуло рвано. Печать Ветра срывала голос, как злой режиссёр, который ненавидит шёпот.

Я остановился. Положил ладонь к камню так же, как на крыше, чтобы вернуть дыхание в счёт.

Раз. Два. Три. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох.

Ветер пытался диктовать свой темп, я не спорил, но в ответ предложил наш. Через три цикла порыв «ослушался» и стал дышать спокойнее, не через меня.

Дальше я шёл тише. Ступня на выступ, ладонь легла на ржавую скобу, плечо впечаталось вдоль стены, чтобы не дать телу упасть. Лизина метка в перчатке грела кожу — немного, но достаточно, чтобы не перепутать направление.

Узкая площадка у мостика открылась, как карман. Над городом висела золотая нитка — ровная, упругая, не струна и не канат, а живая жилка света, в которой слышно дыхание.Её держали. Не машиной. Рукой.

На противоположной стороне мостика стоял Ордо собственно персоной. Никакого величия, на нем был надет серый плащ, ладонь поднята, будто он колышет невидимую чашу с водой и не хочет её расплескать.

На его ладони «лежала» нить — не касаясь, но послушно отдаваясь его движениям. Он поднял взгляд, встретил мой — спокойно, как человек, который знал, что мы встретимся именно здесь.

— Поздравляю, Артур, — сказал он. — У вас полминуты, пока город слушает вас, а не меня.

Полминуты — смешная роскошь и мерзкая насмешка одновременно. За спиной вставала вода — Печать Воды шептала под стеной. На щеке Лизы, я знал это, сейчас тоже ветер. Мы стояли на разных краях одного узла, и золотая жилка звенела между нами.

— Где она? — спросил я без обиняков. Вопрос был не про «покажи».

Вопрос был «ты держишь её или натянутый в небе над Невой шов?»