Принц Мечей - Элис Кова

Она там. Она обязана быть там.

Хранитель Мира молча указывает на отгороженный угол и уходит. Никто не пытается меня остановить или сказать хоть слово. Я пересекаю комнату и осторожно отвожу край одеяла в сторону.

Арина лежит на импровизированном топчане, больше похожем на бесформенную кучу тряпья, чем на матрас. Она выглядит ничуть не лучше, чем в Халазаре: кости буквально проступают сквозь иссечённую шрамами кожу. Глаза закрыты, но губы шевелятся в едва различимом шёпоте — никаких связных слов, словно она говорит с кем-то в глубине своих снов.

Моя младшая сестра… Я всегда видела её не просто младшей, но крошечной — если на чистоту, куда более хрупкой, чем это справедливо для нашего мира. Но сейчас она и вовсе высохла, источенная чужой жестокостью до прозрачности. Почти невозможно поверить, что это та самая девчонка, которая без оглядки бросалась головой вперёд в любую опасность. Та упрямая, острая на язык бестия, готовая разнести Орикалис в щепки ещё до того, как ей стукнуло десять.

Я медленно опускаюсь на колени рядом с ней, боясь ненароком испугать, хотя и знаю, что сознанием она сейчас в тысячах миль отсюда. Вздымание и опускание её груди остаётся ровным. Веки подрагивают. Неразборчивое бормотание затихает лишь на вдох, чтобы продолжиться вновь.

— Арина… — голос едва слушается. — Это я…

Снова пауза. На секунду мне кажется, что она вот-вот распахнёт глаза, и ожидание этого взгляда едва не убивает меня на месте. Но чуда не происходит.

Протянув дрожащую руку, я едва касаюсь её пальцев. Никакого ответа. Руки, когда-то скользившие по картам с грацией танцовщицы, лежат без движения.

Я бережно провожу костяшками пальцев по её щеке. Она издаёт тихий, надрывный хрип. Её лоб болезненно морщится, и я отдёргиваю руку так резко, будто обожглась о раскалённое железо. Даже от самого нежного прикосновения она инстинктивно вздрагивает.

Что Равин сотворил с тобой? Я уже знаю: реальность куда омерзительнее самых страшных моих кошмаров. От одного этого вопроса внутри всё скручивает тошнотой, и я отвожу глаза, не в силах вынести образы пыток, которые услужливо подсовывает воображение. Но вина тут же заставляет меня вернуть взгляд назад. Она заслуживает того, чтобы я стала свидетельницей — не того, что он с ней сделал, а её несгибаемой силы и воли к жизни.

— Ты справилась, — шепчу я. — Ты выжила. — И это куда более великий бунт, чем любой из тех, что я когда-либо смогу возглавить. — А теперь возвращайся ко мне. Я клянусь: отныне я уберегу тебя. Я никогда больше не допущу ничего подобного. Я сожгу этот проклятый мир дотла, если потребуется.

Как и ожидалось, ответа нет. Я заставляю себя отстраниться. Часть меня хочет остаться подле неё каждую чёртову минуту вплоть до мгновения, когда она очнётся — сколько бы времени это ни заняло. Но другая часть прекрасно понимает: я принесу ей куда больше пользы, если продолжу двигаться и не брошу борьбу.

Я выхожу из-за импровизированной ширмы. Все трое мужчин смотрят на меня с одинаковым выражением застывшей боли на лицах.

— Ей нужна помощь, — озвучиваю я очевидное.

Твино кивает:

— Здесь есть кое-какие припасы, к тому же у них есть толковые арканисты — они уже осмотрели её и прямо сейчас готовят укрепляющий отвар.

— Я видела их «припасы». Ей нужна настоящая помощь, — бросаю я сухо. Грегор с лёгкой тревогой косится на дверной проём. Я лишь передёргиваю плечами. Мне плевать, если кто-то подслушивает.

— По крайней мере, она жива, — тихо произносит Рен, и его голос затихает. Я отчётливо слышу всё то, о чём он промолчал: в отличие от Юры.

Я смотрю на Грегора, и он, поняв мой немой вопрос, едва заметно кивает. Он им рассказал.

— Мне жаль, что… — я тяжело опускаюсь на каменный пол рядом с фонарём, чувствуя, что слова даются с невыносимым трудом. Этот день оказался неподъёмным. В моём теле ноет каждая мышца, но сильнее всего болит сердце. — Юра спасла мне жизнь. Она забрала остальных с собой в могилу — у них не было ни единого шанса уцелеть. Я хотела… Не было времени, чтобы… Она даже не…

Слова рассыпаются в прах. Что я могу им сказать? Чем могу утешить, когда её последними словами был приказ бежать, и я послушалась — бросила её умирать в нечеловеческой агонии, как последняя трусливая тварь?

Твино тяжело опускается рядом со мной. В руках у него длинная тонкая доска, служащая самодельным костылём. Страшно представить, какую боль терпит его изувеченная нога после сегодняшнего ада.

— Это была достойная смерть, — тихо произносит он, не отрывая взгляда от пляшущего язычка пламени в фонаре. — Она погибла, защищая своего человека. Надеюсь, когда придёт мой черёд, кто-нибудь сможет сказать обо мне хотя бы вполовину такие же добрые слова.

— Как будто кому-то из нас светит сдохнуть в мягкой постели, в окружении семьи и в глубокой старости, — Грегор с глухим стуком садится по другую сторону фонаря.

Рен молчит, прижимаясь к боку Твино. Он опускает голову, прислонившись виском к плечу своего партнёра.

Я мучительно пытаюсь нащупать хоть какие-то слова утешения, способные притупить это горе. Но язык не слушается. Точно так же, как я не справилась с обещанием уберечь их всех…

— Хотел бы я, чтобы у нас был мятный чай, — едва слышно выдыхает Рен. — Юра всегда любила пить его перед сном.

От этой простой, щемящей фразы в глазах снова закипают слёзы. Я делаю медленный, прерывистый вдох. Если я сорвусь прямо сейчас, эти рыдания уже не удастся остановить.

В памяти мгновенно всплывают крошечные балконные кадки, за которыми Рен ухаживал ради кулинарных изысков Юры — они вечно утопали в свежей мяте. Запах чая, который она ставила на мою тумбочку, когда я засиживалась допоздна за книгами или нанесением чернил, пока Арина сладко сопела рядом. Наш маленький дом под самой крышей, в мансардах над Клубом Звёздной Судьбы.

Безопасность. Семья. Всё ушло — нет, было хладнокровно растоптано и уничтожено, и всё по вине одного ублюдка.

— Мы достанем мяту, — голос надламывается. Слова едва протискиваются сквозь сдавленное горло. — Мы помянем её как положено.

— По крайней мере, мы всё ещё вместе, — отзывается Грегор, но его оптимизм звучит пусто и мертво. — Всё, что от нас осталось.

Слова повисают в воздухе, налитые свинцовой тяжестью всего, что мы потеряли. Мудрость и наставления Бристары. Тёплая душа Юры, её заливистый смех, способный наполнить уютом любые стены. Неугасимый огонь Арины…

— Как вам вообще удалось проникнуть в