Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Волк усмехается.

— Амара принесла тебя сюда? О, она знала. Похоже, решила сделать мне подарок. Разве не мило с ее стороны? — Волк отталкивается от колонны. — Итак. Кто это был?

Моргаю, стараясь сосредоточиться сквозь черные пятна, пляшущие в глазах.

— Кто… что?

Волк подступает ближе, еще ближе, пока между нами не остается лишь пара сантиметров. Его запах бесцеремонно вторгается в мое пространство — дождь, дым и легкая нотка цитруса. Приманка, что так и манит приблизиться и ослабить бдительность, даже когда рассудок и инстинкт вопят бежать.

Его взгляд перемещается к моему горлу, цепляясь за шрам и то, что, уверена, является впечатляющим кольцом синяков, оставленных Идрисом на шее.

— К этому шраму мы еще вернемся, — говорит он, — и к тому, кто подобрался достаточно близко, чтобы его оставить. Но сперва сосредоточимся на куске дерьма, что искромсал тебя и притащил одежду в храм. Я хочу имя.

Выражение его лица заставляет замереть очень, очень неподвижно. Веселье исчезло, сменившись холодным и безжалостным взором. Представляю, как бросаю дядю этому чудовищу и позволяю сделать всё самое ужасное.

Но нет. Идрис — мой. По крайней мере, будет, если сумею выбраться отсюда.

— Сама сведу счеты, — говорю, заставляя голос оставаться ровным. — Ты собираешься убить меня сейчас?

Если мне предстоит умереть, встречу гибель стоя.

— Мы с тобой говорили об этом раньше, — произносит Волк с ухмылкой, — но я заставил тебя забыть. Хочешь получить воспоминания назад?

Его сила обрушивается на меня. Потоп образов прожигает разум, расколотые осколки чувственных воспоминаний перекатываются друг через друга: его кожа под моими руками, скользкая от крови. Медный привкус губы в моих зубах. Голос у самого уха — велит ранить его сильнее.

Заставь меня истекать кровью ради тебя, свирепая девочка.

— Оу.

— Ага, — тянет Волк с усмешкой. — Именно «Оу».

Жар заливает щеки. Но прежде чем успеваю спрятать стыд с глаз долой, его ладони ложатся на талию и удерживают на месте, не давая отступить. Волк снова разглядывает меня с интересом хищника, играющего с добычей.

Сердце спотыкается в груди.

— Волк…

— Волк, что? Дай угадаю: «Волк, прошу, пощади»? «Волк, прошу, смилуйся»? — он наклоняется ближе и шепчет. — Или, может: «Волк, прошу, давай повторим»?

— Волк, иди… трахни сам себя, — выдыхаю, едва успевая поймать равновесие, чтобы не рухнуть.

Он усмехается.

— Каждую ночь, а иногда дважды, — его хватка становится крепче на долю секунды. — Вот в чем дело, Девалиант. У нас с твоей семьей не самая радужная история, Алексиос хочет, чтобы я доставил ему твой труп. Он был весьма конкретен насчет этой части. Но я думаю… — его взгляд проходится по мне. Медленно. Нарочито, — не стану торопиться. Как следует всё спланирую. Хочу насладиться каждой секундой, прежде чем увижу, как гаснут эти прелестные глаза.

Извращенный ублюдок. Пальцы сжимаются в кулаки, пока я борюсь за то, чтобы не упасть. Не могу поверить, что пережила нож дяди только для того, чтобы закончить свою жизнь здесь.

— Тогда могу я отдохнуть, пока ты… планируешь? — комната не перестает кружиться.

Что-то в выражении его лица меняется. Становится резче. Готовлюсь к ослепительному натиску силы.

Вместо этого он сдержанно выдыхает.

— По коридору направо — спальня под гобеленом с белым оленем. Отдохни. Не трогай мое барахло. Решу, что с тобой делать, позже.

Я киваю, в горле стоит ком.

Ничего не ответив, он отпускает мою талию, крылья плотно прижаты к спине, когда Волк уходит.

— Зачем тебе имя? — окликаю его вслед. — Того, кто ранил меня.

Волк замирает на месте.

— Потому что я принял условия твоей казни. Мне решать, как ты умрешь. И никому больше.

Затем он исчезает, удаляясь по коридору в блеске золотых перьев.

Амара опаздывает, и мне не остается ничего другого, кроме как мерить шагами сад и купаться в собственном беспокойстве.

Никогда не был терпелив. Ожидание — незапертое окно, приглашающее воспоминания выползти из темноты. И разве это не подводит итог всему моему существованию ныне? Бывший принц Турпори и будущий божественный властелин Сциллари, низведенный до цепного волка при Вечном Астерии. Ждущий приказов. Позволения. Как собака.

Сидеть. Стоять. Рядом.

Непокорных подчиненных приканчивают. А лжецы? Лжецам вырывают языки.

И теперь у меня в распоряжении девушка, которую Алексиос желает видеть мертвой. Ирония уморительная, не будь она столь компрометирующей. Когда я увидел Бриони Девалиант, стоящей там, в моем атриуме, первым инстинктом не было вырвать ей глотку. Это был даже не гнев.

Облегчение. Но я не испытываю облегчения от того, что одна ничтожная смертная избежала смерти. Охотник не колеблется, когда раненая добыча появляется в его логове. Он бросается. Пожирает. Так почему я этого не сделал?

Ты размяк, — шепчет голос, подозрительно напоминающий брата. — Забыл, что Девалианты сделали с нами?

Не забыл. И никогда не забуду. Так почему, глядя в лицо Девалиант, не подумал, что сломаю ее?

Нет, это был предательский шепот. Коварный.

Хочу попробовать ее снова.

Окна восточного крыла темны с тех пор, как она вошла. Ничего не могу поделать с тем, как рисую ее образ в гостевой спальне, трогающей мои вещи. Представляю, как она лежит в моей кровати, и ее серебристые волосы — резкое пятно на черных простынях. Едва она переступила порог, я учуял ее кровь по всему плащу. Какая-то жалкая, отвратительная часть меня не перестает думать, что должен пойти и проверить, как она.

Говорю себе, что это потому, что я не люблю играть со сломанными игрушками. Это не подлинная забота. Говорю себе, что мой стояк — лишь нормальный отклик на близость привлекательной, запретной человеческой щелки. Я не трахал смертных шесть столетий. Практически новинка, снова.

Честно говоря, я много чего себе говорю.

— Даже отсюда слышу, как ты рычишь, — голос Амары прорезает беспокойные мысли. — Так что либо ты давишься живым грызуном, либо я наткнулась на один из сеансов самокопания.

Оборачиваюсь, когда она падает с небес, широко раскинув крылья. Лунный свет ловит фиалковый отлив перьев, пока она приземляется на садовую дорожку. Ее глаза скорее пурпурные, чем синие в темноте.

— Ты опоздала.

— Ух ты, — Амара смахивает перышко с плеча. — Даже никакого «слава богу, блядь, ты жива» или «так рад, что не подохла по пути»?

Я надвигаюсь на нее.

— Так рад, что ты не подохла по пути, потому что тогда не смог бы оказать тебе эту честь сам за то дерьмо, что ты выкинула.

— Значит, получил мой подарочек, — говорит она, медленно расплываясь в улыбке.

На мгновение могу лишь уставиться