Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— «Подарок» предполагает некое согласие получателя. Ты же рискнула сорвать все чары Покрова, чтобы сбросить полумертвую человеческую девушку на моем пороге, как кошка — искалеченную птицу к ногам хозяина, а затем улететь в закат, — руки сжимаются в кулаки. — Ты вообще представляешь, что случится, если Алексиос найдет ее здесь? Я должен доставить ее для публичного погребального костра, а не потчевать чаем. Мне вырвали язык этим утром из-за этой девушки, — наклоняюсь ближе. — В следующий раз он, вероятно, заставит меня подавиться собственным членом.

— Довольно драматично, по-моему.

— А я твоего мнения не спрашивал, — запускаю пальцы в волосы. — Как ты вообще протащила ее в Сциллари без ведома Пограничной Стражи?

— Умоляю. Может, я и не Вечная, но знаю, как обходить меры безопасности Алексиоса. Их легко обойти, если знать, куда смотреть. С радостью передам пару советов Страже, если ты не убьешь их капитана за некомпетентность раньше.

Не утруждаю себя упоминанием, что уже составил мысленный список, как выследить каждого ублюдка, стоящего на пропускном пункте Покрова, и прибить их яйца к дворцовой стене в качестве наглядного пособия. Эта конкретная фантазия согревала меня последние несколько часов.

Все мы в процессе совершенствования.

— Зачем ты рисковала? — требую ответа. — Могла дать знак встретить тебя у границы, если хотела казни.

Она бросает взгляд на мою башню и пожимает плечами.

— Подумала, ты заслужил шанс взять то, что тебе причитается, в приватной обстановке.

Она прекрасно понимает, какую гноящуюся рану бередит всем этим. У нас с местью долгая история. Как и верный нож, она затупилась, но всё еще жаждет крови. Только нужен повод спустить бешеную суку с цепи, и благодаря Амаре у меня в доме есть живой, дышащий символ каждой причиненной боли и понесенной утраты, преподнесенный на блюдечке словно жертва.

Какой подарок. Аккуратная, чистенькая коробка, куда можно затолкать всю мою ненависть. Так предусмотрительно.

— Она пришла ко мне, вся пропахшая кровью. Насколько всё плохо? — горд тем, насколько сдержанно это звучит.

Амара медлит, изучая мое лицо.

— Я насчитала четыре ножевых ранения. Девушка умерла на хребте, прежде чем я снова запустила ее сердце. Она бы долго не протянула там, где я ее нашла, на Дуэхавне.

Что-то резко скручивается в животе. Я игнорирую это. Заталкиваю поглубже, туда, куда уходят подыхать все прочие неудобные чувства.

Если она перешла в Пустоту на том хребте, это разорвало бы магию, связывавшую ее с Алексиосом и Покровом. Он не сможет почувствовать, что она еще жива. Слава богу, блядь, за это, по крайней мере. Не хотелось бы проверять, сколько частей тела я могу регенерировать за раз.

— Но тебе удалось стабилизировать ее? — говорю, возвращая внимание к Амаре. — Когда я ее видел, девушка стояла на ногах и говорила.

— Я подлатала ее. Божественная кровь, загрязняющая линию Девалиантов, вероятно, сделала остальное.

Как будто могу забыть, что течет в жилах этой девушки. Будто напоминание о ее происхождении — не намеренный проворот ножа в ране.

То, что скрутилось в желудке, сжимается туже. Уродливее. Погребаю чувство под старой ненавистью. Проверенной и надежной. Куда безопаснее альтернативы и бесконечно приятнее.

— У Девалиантов талант задерживаться дольше положенного, — говорю я. — Мне нужно, чтобы ты принесла для нее что-нибудь из одежды. Не могу допускать обычных слуг в башню, пока она здесь, а девушке нужно что-то носить.

Она моргает.

— Погоди. Ты собираешься исцелить ее? Я принесла ее, чтобы убить. Не выхаживать как питомца.

О, я исцелю ее. Но не по доброте душевной. Хочу получить еще один шанс заставить Бриони Девалиант страдать так же, как страдаю сам. Еще одну возможность разбить кого-то из этой проклятой семьи на куски. Бессмертие в сочетании с ужасами войны, как правило, порождает особый род безумия.

Всё еще хочу увидеть ненависть на ее лице, когда буду вонзать в нее свои зубы.

— Не могу убить ее, когда она, скорее всего, лежит искалеченной кучей в моей гостевой. Это неспортивно.

— Ух ты, — медленно произносит Амара, — прозвучало опасно близко к настоящему чувству.

— Не говори глупостей. Я собираюсь подлатать ее, посмотреть, как она брыкается и огрызается, а затем заставлю пожалеть, что не убил девушку быстро. У меня никогда не было Девалиант в качестве игрушки.

Неважно, что она пробудила что-то, когда я коснулся ее. Это пройдет.

Амара выглядит так, будто хочет поспорить. Словно видит насквозь мои хлипкие оправдания.

Затем она отступает, расправляя крылья.

— Ладно, как знаешь, — она закатывает глаза. — Принесу платье. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дверь в покои Волка захлопывается за мной с глухим стуком. Комната обставлена роскошно — кожаные кресла, полированная темная мебель, книжные полки, почти достигающие сводчатого потолка. Логово убийцы, скрывающееся под убежищем джентльмена. В дальнем конце — кровать с четырьмя столбиками, застеленная черным шелком, — идеальное место, чтобы лечь и умереть.

Но мне удается сделать лишь три шага, прежде чем ноги подкашиваются.

Падаю на пол и сворачиваюсь калачиком на боку, подтягивая колени к груди, чтобы защитить уязвимую, беззащитную плоть. Тьма расползается по краям зрения. Каждый вдох дается с адским трудом.

Бросаю якорь в свой старый ритуал — выпуклые шрамы, что вырезала на плоти.

Один. Дыши. Вспомни, как расширяются и сжимаются легкие, как воздух втекает и вытекает.

Два. Чувствуй. Ворс ковра под щекой, холод пола.

Три. Имя. Бриони. Никто не может его отнять.

Четыре. Ты в Сциллари.

Пять. Агония означает, что это явь.

Не знаю, сколько лежу так, считая шрамы и удары сердца. Часы, думаю. В конце концов слышу мягкий щелчок открывающейся двери. Осторожные шаги подступают ближе.

Волк вернулся поиграть со своей добычей.

Шаги затихают. Чувствую его взгляд на себе — такой же сокрушительный и неумолимый, как его сила. Стыд обжигает при мысли о том, как я, должно быть, выгляжу, — свернувшаяся жалким клубочком, оскалившая зубы в безмолвном рычании, даже когда яростные слезы жгут глаза.

Я готовлюсь к жестокости. К болезненной хватке его рук. К укусу клинка у горла, заканчивающему начатое дядей.

Этого не происходит.

Сильные руки подхватывают мое обмякшее тело, отрывая от пола и прижимая к широкой груди. Его запах обволакивает — цитрус и хвоя.

— Надо было сказать, насколько серьезно ты ранена, — произносит Волк, укладывая меня на свою кровать.

Облизываю потрескавшиеся губы и хриплю:

— Найди… другую игрушку. Эта сломана.

— Девалиант. Посмотри на меня.

Поднимаю взгляд ему навстречу. Свет из холла золотит его лицо и освещает янтарные глаза. Когда-то думала, что рассказы о его красоте преувеличены. Реальность оказалась куда