Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Фердинанд тихо застонал, схватившись за сердце, обмяк в кресле, и я бросила Клоду:
— Воды!
Вскоре в комнате собралась куча народу. Харрис обмахивал Фердинанда, а Ташка с Эдной капали в бокал успокаивающих капель. И все-таки было решено звать доктора Никсона.
Клод надел фуражку, вылетел на улицу, и я бросилась за ним, а, когда нагнала на крыльце, схватила его за руку:
— Кто отец? — мой голос «дал петуха», и я поняла, что еще никогда не была так катастрофически уязвима.
— Родерик.
Клод быстро сошел со ступеней, поправил куртку и направился к конюшням, а я упрямо пошла за ним.
— Почему ты сказал, что ребенок умер?
Клод ускорил шаг, и я сорвалась на бег, схватила его за плечо и развернула:
— Почему солгал? — почти закричала, но голос сорвался на рванный, колкий шепот.
Конюх спрятал взгляд, стиснул зубы и постарался обойти меня, но я снова и снова вставала у него на пути.
— Отвечай, черт бы тебя побрал!
И он зашипел с отчаянием:
— Иначе бы ты никогда не уехала со мной отсюда!
Я онемела, а Клод отер лицо ладонью, застонал, словно ему проткнули грудь.
— Ты так страдала из-за этого ребенка, Ив… Когда ты сказала, что ничего не помнишь, я попросил доктора Никсона не говорить, что малышка жива. Так было бы легче.
Какого рожна все это со мной происходит? Я сплю — ущипните меня.
— Ив, — Клод осторожно потянулся ко мне, мягко коснулся руки. — Я не богат, но умею читать и писать. Я устроюсь на работу. Ив… выходи за меня.
В голове бились мысли, сливаясь в единое: «Бом-бом-бом».
— Поезжай за доктором, — хрипло и безжизненно пробормотала я, и развернулась к замку.
А Клод вдруг дернул меня к себе, обнял со спины двумя руками и прошептал горячо, утопая лицом в моих волосах:
— Я все равно люблю тебя, Ив. Все еще люблю.
Я резко вырвалась из его объятий и ни разу не повернулась, хотя он так и продолжал безмолвно стоять на месте.
Вернувшись в замок, я нашла Ханну, которая, воспользовавшись всеобщей суматохой, пробралась на кухню. Она сидела за деревянным столом, наблюдая, как ее сестра усердно собирает для нее продукты в холщевую сумку.
Харрис оставался с бароном, поэтому я преспокойно села за стол напротив Ханны и пристально посмотрела в ее лицо.
— Что ты хочешь?
Ханна не постеснялась назвать сумму, по здешним меркам баснословную.
— Это большие деньги, — ответила я. — У меня таких нет. А барон сейчас не в состоянии заниматься делами. Возвращайся, когда ему станет лучше. А до тех пор продержишься на этом, — я кивнула на мешок, собранный Эдной.
— Не ври мне, — усмехнулась Ханна. — Ты ведь нашла деньги моего отца!
— Я успела потратиться.
— Отдай все, что осталось!
Пришел мой через усмехаться. Я была не лыком шита.
— Нет.
— Я ославлю тебя на всю Фавру. Сама в петлю полезешь!
Я сложила на груди руки и бесстрашно посмотрела на эту бесстыжую женщину.
— Дерзай.
Она опешила.
Эдна, испугавшись моего настроя, отступила к печи, а Таша приоткрыла от изумления рот.
Ханна воззрилась на них по очереди, словно пытаясь найти поддержку, а потом схватила мешок со стола.
—Тьфу! — сплюнула в пол и пошла к двери. — Я еще вернусь!
Глава 16
Кристиан, проснувшись, смотрел, как утренний свет вливается в окно. Он думал об Иветте Мэдок. Такой же дикой и необузданной, как здешняя природа.
Когда он спустился в холл, его уже дожидался привыкший к ранним подъемам Маршалл.
— Доброе утро, господин Корнуэлл, — поздоровался он. — Семь утра.
— Я немного пройдусь. Пусть подадут завтрак к десяти, — он вошел в гостиную и крикнул: — Дотс!
Раздался цокот когтей по полу — черный пес выскочил к хозяину и завертелся вокруг.
— Он уже поел, господин Корнуэлл, — благодушно произнес Маршалл, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается и чешет Дотса за ушами. — Мне кажется, он набрал вес…
— В городе ему было тесно, — наконец, Кристиан распрямился. — Будет двигаться, быстро скинет. Ты слышал, Дотс?
Пес залаял.
— Гулять!
Стоило прозвучать этому слову, собака бросилась на улицу, едва не сшибая с ног Маршалла.
Кристиан надел охотничью куртку и вышел во двор. Погода стояла холодная — ночью прошел небольшой дождь, а на утро земля промерзла. Но солнце, поднявшееся над горизонтом, уже вновь принялось согревать.
Впереди за воротами ждала проселочная дорога, ведущая к владениям Мэдоков.
Корнуэлл втянул прохладный, тягучий и слегка сырой воздух.
Фавра.
Здесь прошло его детство — он любил это место, эту землю. Эту чертову глушь.
Дотс с радостный лаем понесся вперед, а Корнуэлл, заложив руки в карманы, неспешно побрел за ним.
Ветер приносил с полей запах костров. Далеко на восток простирались пастбища. А облака — тонкие и невесомые, как вязь — почти не двигались на краю бескрайнего рассветного неба.
Здесь Корнуэллу удавалось упорядочить мысли и позволить себе быть самим собой, чего он избегал в столице. Фарва ему нравилась и, возможно, он сюда вернется окончательно, как только постареет. Лет так через тридцать.
Перед ним возникло здание старой фабрики — ноги сами принесли его сюда.
Корнуэлл остановился, запрокинул голову, позволяя холодному ветру ужалить лицо, и услышал вдруг:
— Дотс! Черный ты засранец! А-ну…
Следом раздался визг и