Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Фу, Дотс! Фу! Какой ты слюнявый. А ну… ну, хороший мальчик. Хо-ро-ший!

Кристиан резко распахнул глаза и огляделся, а потом пошел по дороге вдоль низкой звонарни, где раньше висел одинокий колокол. А голос леди Мэдок, по мере приближения, становился громче:

— Что ты тут делаешь, Дотс? А? Где твой хозяин?

Кристиан свернул с дороги, ведомый голосом Иветты. И, наконец, остановился, застав леди, сидящей под деревом.

В этой девушке не было ничего привлекательного.

Одета она была не кокетливо, а практично. Сапоги, теплый плащ с опушкой, перчатки. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост.

На обветренных губах играла улыбка, когда она трепала Дотса за загривок.

Корнуэлл шагнул вперед, наступая на ветку. Раздался хруст, и Иветта обернулась.

— Доброе утро, господин Корнуэлл!

Кристиан прошел вперед и замер — дальше за изгородью низких кустов был овраг, покрытый светло-зеленой травой. Отсюда виднелись живописные земли Фавры, покрытые лугами и пастбищами.

— Вы замерзнете, баронесса.

Она приподняла край овчины, на которой сидела, намекая, что самую важную часть своего тела не отморозит.

— Что вы здесь забыли, Корнуэлл? — беспечно спросила она.

Только сейчас он заметил черного коня, привязанного к соседнему дереву. Значит, леди Мэдок любит утренние верховые прогулки. И она не боится холода.

— Хотел спросить вас о том же.

Она и не думала подниматься, поэтому Корнуэлл уселся рядом. А Дотс ткнул его мордой под руку и побежал с почти щенячьем восторгом по пожухлым листьям к дороге.

Иветта коснулась тонкими бледными пальцами холодной почвы, сгребла ее в ладонь и растерла.

— Это моя земля, — сказала она, вдохнула сладкий воздух Фавры и сощурила глаза. — И фабрика — моя. В ней… какой-то особый дух.

Она сидела очень откровенно. По-мужски. Разведя колени и положив на них локти. Этакая матерая хищница.

Корнуэлл молча посмотрел на ее суровый профиль. Эта маленькая, бледная девушка была полна необъяснимой решимости.

Пряди ее волос качнул ветер. Ее лицо было таким одухотворенным, волевым и прекрасным, что Кристиан откинулся назад, облокотился спиной на шершавый ствол дерева и смотрел на нее, не отводя глаз.

Ушки у нее были слегка оттопыренные, как у зверька. Да и сама она была похожа на необузданную, жадную лисицу.

— Я обещал помочь вам с выбором мужа, Иветта. Я это сделаю. От вас потребуется всего одна формальность — убедите Фердинанда продать мне вашу фабрику.

Она повернулась, и ее взгляд — глубокий и темный — блеснул точно росчерк стали.

— Зачем вам она?

— На этой фабрике работал мой отец. А я пас овец вон на тех пастбищах, — Кристиан кивком головы указал на земли за оврагом. — Когда я был ребенком, я поклялся, что получу ее.

— На меня не рассчитывайте.

Кристиан сложил на груди руки, ощущая, как в нем вспыхивает азарт. Он мог перестать арендовать у Мэдоков землю, и это гордое семейство попросту бы сдохло от голода.

— Вы так уверены в своих силах? — спросил он.

— Да.

— И с чего бы начали?

Она сощурила глаза, словно от удовольствия. Снова мечтательно уставилась вдаль.

— Техническое перевооружение. Мне нужен станок, который будет работать сам. А для этого мне нужен гений, опережающий свое время.

— И что еще?

— Что еще, — фыркнула она, бросая на Кристиана лукавый взгляд. — Изобрету ершик для унитаза.

Корнуэлла забавляла ее спесивость.

Он и сам не понял, как поддался вперед.

Захотелось ее — эту нахалку.

Голову заполнили неприличные картинки: вот — он расстегивает ее плащ и задирает подол темно-красного платья, вот — ведет руками по белым нежным бедрам.

Баронесса сощурила глаза и вскочила на ноги.

— Мне пора, Корнуэл. Прощайте!

Откинув плащ и подхватив подол, она вдела ногу в стремя и взобралась в седло. А Кристиан наблюдал за этим с улыбкой, ощущая, как внутри все кипит от желания.

***

Смоль выдавал уверенный галоп, чему я очень долго училась. Лошади, как оказалось, очень чуткие животные. Поднимать лошадь в галоп — это целое искусство.

Конь нес меня по дороге. Холодный ветер летел навстречу, заставляя неметь лицо. Пальцы, держащие повод, замерзли. Меня подбрасывало в седле. Но я, как и всякий человек, добившийся каких-либо результатов на сложном поприще, была счастлива.

Вот только счастье омрачало вчерашнее событие. Нельзя было просто закрыть глаза на наличие некого обстоятельства… жизненного недоразумения, возникшего в жизни Иветты Мэдок, — ее ребенка.

Что мне теперь делать с годовалой малышкой по имени Мариса?

Эту проблему необходимо было решить стратегически.

Что, вообще, делать с прошлым Иветты Мэдок, к которому я не имею ни малейшего отношения?

Смоль сегодня был на удивление покладистым.

Я спрыгнула с него во дворе замка и с любовью похлопала по лоснящейся черной шее. Конь скосил на меня выпуклый блестящий глаз и надменно фыркнул.

Когда я вошла на кухню, Ташка активно хозяйничала. Клод, который молча ел в одиночестве за деревянным низким столом, поднялся, отдал пустую тарелку Таше и пошел на выход, буркнув мне походя: «Доброе утро, госпожа».

— Господин барон пришел в себя, — произнесла служанка.

Вчера, когда Клод привез Никсона, нам не удалось поговорить. Я лишь заплатила за то, чтобы Никсон не отлучался от постели барона всю ночь.

— Доктор сказал, что вашему дяде показан покой. Он выписал ему лекарства и кровопускание.

Доктора я обнаружила спускающимся с лестницы. Он вскинул на меня усталый взгляд. Скорее всего, Клод успел сказать ему, что правда вскрылась.

Я подошла к перилам, и когда Никсон спустился и поравнялся со мной, спросила:

— Это правда? Девочка родилась живой?

Он коротко вздрогнул, посмотрел на меня