Между любовью и предательством - Элейна Р. Галлеа

— Райкер? — голос Валентины прозвучал резковато, и Райкер вскинулся. Должно быть, она звала его, а он погрузился в свои мысли и не отвечал. Она спросила раздражённым голосом: — Ты меня слышишь?

О чёрные пески, он совершенно не вовремя отвлёкся. К счастью, опыт общения с матерью и сестрой научил его, что представительницы женского пола не очень хорошо реагируют на признания в подобном грехе.

Поэтому он сказал:

— Сегодняшний разговор был крайне познавательным, Валентина.

Она помолчала, а затем вздохнула.

— Надеюсь, следующий состоится уже скоро.

Райкер не стал отвечать. Он не мог соврать ей, сказав, что ему было очень приятно. Поначалу да, но теперь его внутренности зажаты в тиски. Выйдет ли из них с Валентиной хорошая пара? У него серьёзные сомнения на этот счëт. Если он её выберет, ему придётся вечно быть на виду. Вечно строить из себя кого-то. С такой супругой, как Валентина, Райкеру придётся распрощаться с тишиной и уединением.

Он не был уверен, что выдержит такую жизнь.

Казалось, он даже слышит, как она хмурится.

— Райкер…

Оставшиеся слова Валентины поглотила мелодия скрипки, спасая его от необходимости продолжать неудобный разговор.

Слава всем богам за тайминг отбора. Райкер встал с дивана и направился к бару. По пути он пересчитал количество охранников. За время его свидания их стало вдвое больше. Хуже того, их лица выдавали напряжение.

Райкер заказал ещё кофе и окинул хмурым взглядом зал. Что-то не так. Его интуиция прямо-таки кричала об этом.

Взяв чашку, он пошёл к красному гамаку.

— Селеста? — обратился он к ИИ.

— Да, капитан?

— Охранников сегодня больше, чем обычно.

Он поставил чашку на красную подставку.

Искусственный интеллект ответил:

— Думаете?

— Я умею считать. Их стало вдвое больше. Зачем так много?

Странный щелчок раздался в наушниках, а ответа так и не последовало. Уголки губ Райкера опустились. Она что, не расслышала его?

Он повторил вопрос.

Через несколько секунд Селеста откликнулась:

— Я не вправе обсуждать происходящее во внешнем мире с участниками отбора.

— Я в курсе. — Его пальцы подрагивали. Ему хотелось схватиться за телефон. Чёртов запрет на доступ к средствам связи для участников отбора. — И всё же можешь рассказать мне новости о последних мятежах?

Этим утром он подслушал разговор охранников о непрекращающихся волнениях.

— Мои алгоритмы не позволяют мне обсуждать это, — отрезала Селеста.

Он потёр лицо.

— Что насчёт беспорядков в городе?

— Мои алгоритмы не позволяют мне обсуждать это.

Райкер застонал. Он кое-как подавил желание сорвать наушники и швырнуть их об стену.

— Что происходит с низшими классами?

— Мои алгоритмы не позволяют мне обсуждать это.

Снова и снова, как бы он ни пытался переформулировать вопрос, она давала ему один и тот же ответ. Это бесило. Он ничего не добился от ИИ. Узел в его груди затягивался всё сильнее и сильнее, вызывая острую боль.

Что творится снаружи? Он не сомневался, что его семья в безопасности — их хорошо охраняют, как и всех делегатов и их близких, — но можно ли сказать то же самое об остальных жителях Республики?

Когда стало ясно, что Селеста не станет отвечать на его вопросы, Райкер отказался от этой тактики. Всё равно ничего полезного он не узнал, а его терпение стремительно заканчивалось из-за постоянно повторяющегося ответа.

К тому времени, как Селеста чересчур звонким голосом объявила Райкеру о его следующем свидании, он уже придумал новый план. После свидания он попробует заговорить с одним из охранников, проверит, поможет ли ему его высокое воинское звание раздобыть информацию. План выглядел довольно надёжно и придал Райкеру уверенности.

Музыка стихла, и в душе Райкера тут же поселилось умиротворение. Он закрыл глаза и разлёгся на гамаке. В отличие от первых дней, когда каждое свидание было сюрпризом, теперь он знал, что услышит в наушниках голос Бринли.

Он поздоровался с ней. Его голос звучал радостно, не то что на свидании с Валентиной.

— Привет, — выдохнула она. — Я скучала по тебе.

Напряжение, вызванное отказом Селесты выдавать информацию, растаяло. Как всегда рядом с Бринли. Между ними всегда всё легко и естественно. Они несколько раз уже играли в шахматы, и у каждого было на счету три победы. Райкер с каждый днём всё больше узнавал о вампирше. Она была не только забавной, но и обладала глубоким умом, стратегическим мышлением и, к удивлению Райкера, внутренним огнём.

— Я тоже, — тихо произнёс он. — Как твой день?

Вместо ответа она вздохнула. Не очень похоже на неё. Обычно она остроумная и много шутит. Сегодня же что-то было иначе.

— Бринли?

Он открыл глаза и посмотрел на стену с зимним садом, разделяющую их.

— Я… плохо спала ночью, — призналась она после долгой паузы.

Кровь разогналась в его венах. Он стиснул кулаки.

— Что случилось? Кто-то тебя обидел?

Если кто-то посмел причинить ей боль, они за это заплатят.

Бринли снова медлила с ответом.

Его бесило, что он не видит её. Что сейчас выражают её глаза? Нерешительность? Страх? Или, хуже того, боль? Свернулась ли она клубочком на кресле или нервно расхаживает из стороны в сторону?

Его мозг нарисовал в голове её образ — безликий, бесформенный, — и Райкеру безумно хотелось заполнить пробелы. Ему не терпелось узнать о ней больше…

Узнать о ней всё.

Важные вещи и мелкие детали — он дорожил всем, чем Бринли делилась с ним. Каждая крупица информации была драгоценным бриллиантом. Сколько бы времени они ни проводили вместе, ему всегда было мало. Ему всегда нужно было больше.

В этот момент Райкер осознал, что больше не думает о Валентине. Его чувства к Бринли намного сильнее всего, что он когда-либо испытывал к фейри огня.

— Никто меня не обидел, — заверила его Бринли. — Мне снились кошмары. Я… У меня они часто бывают.

Его сердце сжалось, когда мозг нарисовал в голове картинку, как вампирша с криком просыпается посреди ночи.

У него самого нередко бывали кошмары, связанные со службой или болезнью отца. Просыпаться в одиночестве, в смятой постели, было ужасно.

— Мне жаль. — Его голос прозвучал хрипло. Руки ныли от желания обнять. — Хочешь рассказать мне о них?

Горький смешок раздался в его наушниках.

— С чего вдруг тебя интересуют мои плохие сны?

Он свёл брови и подался вперёд.

— Потому что они беспокоят тебя, милая, а ты мне далеко не безразлична.

Честно говоря, он легко мог представить себе нечто большее с ней. С ней сложно оставаться равнодушным.

Сейчас он впервые признался в своих чувствах вслух. Он думал, что это будет страшно, особенно после стольких лет уединённого образа