Души моей палач - Ульяна Соболева

Она почти улыбается — тень улыбки, призрак того, что было раньше.

— Это разрешение бить принца?

— Это приказ бить идиота, который притворяется принцем.

Теперь улыбка шире. Настоящая. Живая.

Боги, как я скучал по этой улыбке.

— Яньхуа, — зову тихо. Без "Ли". Просто имя. — Ты всё ещё любишь меня?

Пауза. Долгая. Мучительная.

Потом — вздох.

— Да. Не хочу. Но да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что я тоже.

Слова вырываются сами собой. Не планировал говорить. Не думал, что готов. Но они выходят — неловкие, сырые, но честные.

— Тоже что? — спрашивает она тихо, как будто боится услышать ответ.

— Люблю. — Говорю в первый раз за жизнь. — Не знаю, правильно ли это. Не знаю, как это работает. Но то, что чувствую... думаю, это называется любовью.

Она смотрит на меня так, словно я сказал, что Луна упала с неба.

— Ты... ты это серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

— Но ты же...

— Монстр. Я знаю. — Касаюсь её щеки. — Но даже монстры могут... почувствовать что-то. Когда встречают правильного человека.

Она снова плачет. Но теперь слёзы другие — не от боли, а от облегчения.

— Идиот, — шепчет, обнимая меня. — Гребаный, жестокий, невозможный идиот.

— Знаю.

— Обещай, что не изменишь мнение завтра.

— Обещаю.

— Обещай, что будешь бороться за нас.

— Обещаю.

— Обещай...

— Что угодно, — перебиваю. — О чём ни попросишь — обещаю. Только не уходи.

Она поднимает лицо, и в глазах снова жизнь. Не полностью — раны слишком свежие. Но искра есть.

— Тогда поцелуй меня снова, — говорит. — Но на этот раз нежно.

Смеюсь — тихо, неуверенно. Не помню, когда смеялся последний раз.

— Не умею нежно.

— Научишься. — Встаёт на цыпочки. — У тебя хороший учитель.

И целую её снова. Стараюсь быть мягче. Медленнее. Без ярости, только с... чувством.

Любовью.

Проклятой, невозможной, опасной любовью.

Снаружи гроза начинает стихать. Дождь становится тише. Гром отдаляется.

Но буря внутри нас только началась.

И я не знаю, выживем ли мы.

Знаю только, что попытаюсь.

Ради неё попытаюсь стать лучше.

Или хотя бы стать человеком.

________________________________________

最毒的吻来自爱恨交织之心，最甜的泪流自破碎之魂

Zuì dú de wěn lái zì ài hèn jiāo zhī zhī xīn, zuì tián de lèi liú zì pò suì zhī hún

"Самый ядовитый поцелуй рождается из сердца, где любовь переплетена с ненавистью, а самые сладкие слёзы текут из разбитой души"

Китайская философия о парадоксе сильных чувств:В даосской традиции существует концепция "阴阳" (инь-ян) — взаимопроникновения противоположностей. Любовь и ненависть не противоположны — они две стороны одного чувства, называемого "страсть". Безразличие — вот истинная противоположность обоим. Поэтому самый страстный поцелуй рождается не из чистой любви, а из смеси любви и ярости на невозможность быть вместе. А слёзы, пролитые от счастья после боли, слаще любого мёда, потому что в них содержится вся горечь преодолённых страданий. Древние китайские мудрецы говорили: "懂得恨的深度，才能懂得爱的高度" — "Только поняв глубину ненависти, можно понять высоту любви".

夜访如窃贼，偷走孤独；触碰如良药，治愈灵魂

"Ночные визиты подобны вору, крадущему одиночество; прикосновения подобны лекарству, исцеляющему душу"

Покои служанки Ли Яньхуа, первая ночь после признания

От первого лица Ли Яньхуа

Не могу уснуть.

Лежу на узкой кровати, смотрю в потолок, где лунный свет рисует кружевные узоры сквозь бумажную ширму, и пересчитываю трещины в побелке. Тридцать семь. Как шрамы на сердце — каждая со своей историей.

Он сказал, что любит меня.

Слова эхом отдаются в груди, каждый раз заставляя сердце биться быстрее. Принц Лэн Цзюе — мёртвый принц, монстр, человек, который двадцать лет не чувствовал ничего — сказал, что любит.

Меня.

Простую певицу из другого мира, застрявшую в теле невесты, купленной для политического союза.

Рука поднимается сама собой — касаюсь губ. Они всё ещё чувствительны после его поцелуев. Жёстких, яростных, отчаянных. А потом — нежных, неумелых, таких пронзительно искренних, что хотелось плакать.

И я плакала.

Перехожу на бок, обнимаю подушку. За окном ночь абсолютная — та предрассветная темнота, когда кажется, что утро никогда не наступит. Тишина звенит в ушах. Где-то далеко кричит ночная птица. Одинокий звук в безмолвном мире.

Он сейчас спит? Или тоже не может уснуть, думая о...

Стук.

Тихий, почти неслышный — три удара по двери. Как условный сигнал, хотя мы не договаривались ни о каких сигналах.

Замираю. Сердце подскакивает к горлу.

Это он. Знаю, что он.

Встаю бесшумно — босые ноги на холодном каменном полу. Подхожу к двери, рука на ручке.

Открыть? Или притвориться спящей?

Что, если это ловушка? Что, если он снова...

— Яньхуа, — голос с той стороны. Тихий, хриплый, умоляющий. — Знаю, что не спишь. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Принц говорит "пожалуйста".

Открываю дверь.

Он стоит в коридоре, босой, в простой чёрной рубашке и штанах — без парадности, без масок. Волосы растрепаны, словно ворочался в постели. Под глазами тени. Лицо измученное.

Красивый, как грех. Опасный, как пропасть.

Мой.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу, оглядывая коридор. — Если кто-то увидит...

— Не мог уснуть, — перебивает он. — Пытался. Лежал четыре часа. Но всё время думал о тебе.

Четыре часа. Значит, сейчас около полуночи.

— Цзюе, это опасно...

— Знаю. — Делает шаг вперед, и лунный свет падает на его лицо, высвечивая отчаяние в золотых глазах. — Но опаснее сойти с ума от твоего отсутствия.

Слова падают прямо в сердце, разбивая последние остатки здравого смысла.

— Войди, — говорю, отступая. — Быстро.

Он входит, и я закрываю дверь, прислушиваясь. Коридор пуст. Хорошо. Слуги спят в другом крыле. Охрана не патрулирует покои прислуги.

Мы одни.

Поворачиваюсь — он стоит посреди комнатки, выглядя неуместно величественным в этом простом пространстве. Как дракон, втиснувшийся в птичью клетку.

— Зачем пришёл? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Разве не очевидно? — Голос низкий, бархатный, наполненный чем-то тёмным и притягательным. — Хотел тебя видеть. Прикоснуться. Убедиться, что сегодня было реальностью, а не лихорадочным бредом.

Подхожу ближе, останавливаюсь в шаге от него. Пространство между нами дрожит от напряжения.

— Это реальность, — шепчу. — Я здесь.

— Докажи.

— Как?

— Дай прикоснуться.

Прикосновение. Его наркотик. Единственное, что заставляет чувствовать.

Протягиваю руку — медленно, давая