Безупречная репутация - Марьяна Брай

— Лиза! — Коко схватил меня за локоть, его глаза горели. — Что ты сделала с этой деревенщиной? Это же не та же самая Глафира, которая в кофейне самоваром распоряжалась! Она... она умная! У неё голос, как колокольчик, и она рассуждает о благородстве тишины! Чем ты её опоила?

— Ничем, Коко, — я усмехнулась. — Просто убрала от неё мать. Аграфена Саввишна своим авторитетом сплющила девочку в лепёшку, вот та и выдавала то, что от неё ждали: наглость и вульгарность. А внутри там, оказывается, весьма тонкая натура.

Николай задумчиво посмотрел на лестницу, ведущую наверх.

— Тонкая натура... А миловидное личико она откуда достала? Из своего ридикюля? Лизавета, а ведь она совсем не дурочка.

Когда Глафира вышла к нам, готовая ехать домой, Николай, к моему величайшему изумлению, расшаркался перед ней так, будто перед ним была как минимум графиня Воронцова.

— Глубокоуважаемая Глафира Аполлоновна, — он склонил голову, — туман на улице сгустился, а ваши каретные фонари, боюсь, дадут осечку. Позвольте мне в качестве жеста доброй воли нашей редакции проводить вас до дома?

Глафира вспыхнула, веснушки на её личике стали ярче, но она с достоинством кивнула. Я смотрела им вслед, и в голове мелькнула мысль:

«Ну, вот, Коко всё-таки решился штурмовать молочные реки.». Что ж, если он сможет оградить эту девочку от влияния матери, это будет лучший союз сезона.

Оставшись в одиночестве, я принялась за почту. Среди кучи анонимок и счетов мне попался конверт из желтоватой, очень дорогой бумаги с гербом, который я видела только в старых учебниках по геральдике.

«Милая Лизавета Платоновна, — писала старая графиня Браницкая, легендарная дама, державшая в страхе и обожании половину Петербурга ещё при покойном императоре Александре. — У меня случилась... неприятность, которую не решить ни молитвой, ни дуэлью. Жду вас завтра в моём загородном поместье. Конфиденциальность — это то единственное, что я готова купить за любые деньги.».

***

На следующий день я уже катилась в наёмном экипаже по направлению к Петергофской дороге. Поместье Браницких встретило меня тишиной и запахом увядающих роз. Сама графиня, иссохшая, как мумия, но с глазами, сверкающими двумя черными бриллиантами, приняла меня в библиотеке.

— Мой внук, — без предисловий начала она дрожащим от ярости голосом, — этот идиот, этот баран с титулом графа проиграл вчера в карты наше родовое поместье. Всё. Вот это самое кресло, эти книги и деревни. Проиграл господину, которого якобы нельзя называть!

— Имена свидетелей? — быстро спросила я. Мой мозг из будущего уже начал генерировать финансовую схему спасения.

— Весь закрытый клуб «Звезда». Завтра об этом узнает город. Но никто не узнает остальных участников игры.

— Простите, что перебиваю, графиня, но… отчего же все узнают, коли игроки закрытого клуба не озвучиваются?

—Род Браницких будет опозорен, имущество уйдет с молотка, — продолжила женщина, словно не услышав мой вопрос. Но потом подумала чуть и продолжила: — Завтра мы должны выехать из поместья. Это трудно скрыть, милая. И даже мой близкий и горячо любимый друг, военный министр, не сможет мне помочь в данном деле. Лизавета, вы умеете плести кружева из слов. И я уверена, что все это делаете вы. Мало того, вас мне посоветовал господин, обращавшийся к вам и довольный сим сотрудничеством. Сделайте что-нибудь!

Я подошла к окну, глядя на великолепный парк. Проигрыш в карты аннулировать нельзя — кодекс чести дворянства неумолим. Но можно изменить статус самого объекта.

— Графиня, — я обернулась, — мы не будем отрицать проигрыш. Мы сделаем его... бессмысленным. Нам нужна легенда, которую подтвердит ваш старый друг, военный министр.

— Какая легенда? — графиня подалась вперед.

— Поместье Браницких, — медленно произнесла я, — еще месяц назад было тайно заложено под «Секретный Проект Его Императорского Величества». Это стратегический объект для испытания новых... хм... ландшафтных укреплений. По секретному указу, который вы «забыли» упомянуть внуку, любая передача этой земли третьим лицам карается каторгой за разглашение государственной тайны. Надо сделать гербовую бумагу. Проиграны не деньги, а поместье! Так мы узнаем игрока, пустившего вашу жизнь под откос. Потому что он сам придет. Понимаете? А жаловаться в суд он не посмеет. Клуб закрыт, игроки тайны! Если он окажется умён и развалит наш фарс в пух и прах, то мы придумаем, как действовать дальше. И я лично постараюсь решить этот вопрос. Вы можете оформить такую бумагу?

Графиня прищурилась.

— Милая Елизавета, думаю, что да, если министр и правда, как обещал мне, сделает все возможное и невозможное. Но такого указа нет, и это легко проверить даже вовсе глупому человеку.

— Будет пара газет задним числом с публикациями» и намеком на «Высочайшее распоряжение №Х» и пустое место вместо цифр. Мы напишем, что министерство выкупает эту землю под нужды армии. И приказ содержится в строгой тайне. И окажется, что ваш внук, святая простота, проиграл то, что ему уже не принадлежало. Выигравший не посмеет судиться с «секретным проектом Императора». Он испугается Третьего отделения прежде, чем дойдет до нотариуса.

Графиня Браницкая долго смотрела на меня, а потом вдруг мелко, по-стариковски рассмеялась.

— Лизавета Платоновна, вы опасная женщина. Если когда-то вы хоть в чём-то станете нуждаться, я настаиваю, чтобы в первую очередь вы пришли ко мне. Слышите? Да, я не больно-то богата с такими наследниками, но уверена, вы знаете, что в этой жизни главное совсем не деньги, а люди! Вы придумали государственную тайну, чтобы спасти одного дурака. Но это сработает! Боже мой, это сработает!

Я уезжала из поместья с чувством выполненного долга. Репутация графини была спасена, внук-игрок обезврежен. Но радости на моей душе от решения этого вопроса не прибавилось. Моей душе требовалось сейчас обелить имя человека, о котором я думала беспрестанно.

Октябрь в Петербурге — это всегда сделка с дьяволом: ты еще надеешься на золото листвы, но ледяной ветер с Невы уже швыряет тебе в лицо первые колючие снежинки. Город начал белеть, приобретая тот торжественно-траурный вид, который так идет его гранитным набережным.

Я поправила меховую муфту и взглянула на Аркадия Столпянского. Сегодня я сама пригласила его на прогулку — жест, который заставил его буквально лучиться самодовольством. Он предложил маршрут по Невскому, мимо витрин дорогих лавок, где каждый прохожий мог