Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Уверен?

— Для них это место проклято.

— Вся эта земля проклята. Чем здесь иначе? — Перекинув ногу, я сползла с коня; от приземления с такой высоты ступни болезненно отозвались.

Конь изогнул шею, щёлкнув клыками в мою сторону.

— Блядь! — Я отскочила. — Плохая лошадь!

Северянин ухмыльнулся, погладив зверя по носу, будто хорошего питомца.

— Выбора почти нет. До следующего города больше суток верхом, и нужно уйти с дороги. Шакалы ещё там. Охотятся на нас.

От имени по телу пополз ужас, я сглотнула желчь воспоминаний. Боль непрерывно пульсировала в руке, действие снадобья Шакала уходило вместе с адреналином. Боль становилась мучительной ломотой, скручивала живот.

Ладонь коснулась повязки, свидетельства того, что едва не случилось. Вдыхая и выдыхая, я осторожно вошла в старую башню. Стены заслоняли ветер, но почти ничего другого не давали. Природа вторглась, пустила корни вдоль стен, раздирала каменный пол, разрушила лестницу наверх, оставив руины того, что когда-то было здесь.

Ветер выл в открытые окна сверху, словно крики и стоны, эхо прошлого. Я чувствовала горе внутри, по конечностям рассыпались мурашки.

Укутавшись в грубый плащ, погрузившись в мысли, я вздрогнула всем сердцем, когда в задней двери появился огромный силуэт в капюшоне с косой: увидела Шакала.

— Хугин-Мунин. — Ладонь легла на грудь. — Ты меня напугал.

— И. Должен. — Северянин вошёл, тени отступили от половины точёного лица, выделив шрам на губе. Бросил собранные с земли сосновые ветки на потрескавшийся каменный пол, мотнул головой. — Спать будешь здесь, — почти рявкнул, словно я его гончая, а сам аккуратно опустил снятые с коня седло и поводья.

— Ты его отпустил?

— Draugrhest — не питомцы. Их нужно уважать. Давать выбор… — Он неторопливо подошёл, пока сапоги не упёрлись в мои; бесстрастный взгляд впился в меня. — В отличие от тебя. — Я пыталась притвориться, будто физическая близость не действует, но отступила, вызвав усмешку. Он легко сократил расстояние, которое я создала. — Хороший урок, kanin… пусть твой рот и руки сейчас не связаны, ты всё ещё моя, и я делаю что захочу. Никогда не считай меня никем, кроме твоего врага.

— Не беспокойся. — Я выше вскинула подбородок, хотя голос вышел слабее, чем хотелось. — Так и считаю.

— Верно. — Он кивнул. — Потому что в твоих глазах я ничтожный трэлл.

— Нет, потому что ты бездушный Ночной Ворон, который убивает и пытает мой народ.

— Правда? — Он протянул руку, потёр прядь между пальцев. — Разве мы это не обсуждали? — Наклонился, губы в нескольких дюймах от моих. Я чувствовала жар его рта, рокот каждого слова у своих губ. Пальцы дёрнули волосы, кожа задрожала, по телу разлился жар. Казалось, он утверждает власть, чтобы мне стало неуютно. Тревожно.

Получалось.

— Чем твой отец отличается от Ночных Воронов?

— Потому что…

— Потому что он сказал? — Бровь выгнулась. — Как думаешь, что твой отец и генерал Бакке делают с трэллами в тюрьмах внизу?

— Но… ты убил мою подругу, — прохрипела я.

— Вообще-то не я. Но убил бы. Как твои люди убили моего друга. — Он оскалился; рот был так близко, что я чувствовала шрам у своих губ.

— Потому что вы меня похищали.

— Никак не решу. — Тёмные глаза следили за моими, словно искали в них что-то глубже.

— Что?

— Ты и правда невежественна или намеренно такой остаёшься. — Он скривил губы и отступил. Прохладный воздух просочился обратно, хлестнул кожу. Я насладилась встряской: воздух прояснил голову.

— Пошёл ты.

Бровь выгнулась.

— Кажется, это уже несколько раз обсуждали.

— Тогда трахни себя. — Изо рта выстрелила горячая злость. — Меня учили лучшие наставники во всех Дневных землях.

— Не сомневаюсь. Но изученное в книгах даёт знание того, что написано в них. Историю пишут победители, чтобы выставить себя героями, а не ради правды.

— Что это значит?

— Знала, что Нора Нищего — не первое название этого места? — Он подошёл к окну, выходившему на дорогу, осматривая окрестности в поисках угрозы.

— Нет — Я пожала плечами.

— Первое название… — Он оглянулся на меня. — Было Сильвергард.

— Что? — Я заморгала, разомкнув губы. — Сильвергард? — Название шевельнулось в памяти, но я не могла уловить, откуда и почему.

— Отец никогда не рассказывал? — Он поставил косу, прислонив к стене перед собой. — И из твоих роскошных книг не узнала?

— Зачем ему?

— Потому что когда-то это была башня короля Вориана.

— Отца? Не понимаю.

— Значит, лучшие наставники страны не рассказали, что вся местность, по которой мы идём с тех пор, как вошли в Разлом, когда-то была Дневными землями. Здесь был первый сторожевой пост на границе, когда Дневные земли доходили сюда. До того, как Разлом начал расширяться, захватывая землю между Ночной и Дневной границами.

— Дневные земли доходили досюда? — Я знала, что Теневой Разлом врезался между старой границей Сильвервейла и севером, но это случилось вскоре после битвы. И всё же трудно было представить: все пройденные земли раньше принадлежали Сильвервейлу. — Может, задолго до Битвы Крови.

— Нет, ещё недавно.

— Что? — Я покачала головой. — Нет. Не верю.

— Веришь или нет — правдой быть не перестанет.

— Ладно, когда это якобы случилось? — Я скрестила руки.

— Лет двадцать назад.

— Двадцать? — выдавила я. Если правда, то до моего рождения, но всё ещё совсем недавно, я должна была изучать это. Слышать. Однако никто в королевстве ни разу не упоминал.

Я прикинула, как далеко мы забрались с тех пор, как вошли в Теневой Разлом. Не меньше пятидесяти или шестидесяти миль. Вся эта территория была нашей? Мысль тревожила. Почему скрывали от меня?

— Допустим, я верю. — Вышло снисходительно. — Что тогда стало с Дневными Воронами, жившими здесь?

— Большинство бежали, но у некоторых здесь были семьи, дети от тех, кто жил по другую сторону границы, в Ночных землях, — небрежно ответил он. — Многих Сталлард приказал повесить.

— Повесил?

— Твой король считал их изменниками. Неверными короне. Посылал солдат в местные деревни грабить и убивать собственный народ. — Он не сводил с меня глаз. — Жечь дома, резать потомство, насиловать женщин.

Я яростно замотала головой.

— Отец никогда бы так не поступил! Никогда не приказал бы убивать детей и насиловать женщин.

— Никогда? — Он склонил голову. — Для тебя за пределами твоей страны люди — лишь хладнокровные дикари, верно? Мы этого заслуживаем?

Плечи закололо желанием защищаться, грудь поднялась.

— Нет, это только ты.

— Видела там детей? С голубыми глазами или белокурыми волосами? Они родились в тех первых смешанных семьях. Теперь все живут изгоями, нигде не находя места. Постоянное напоминание о том, что произошло.

Стиснув зубы, я сказала:

— А может, ты всё выдумываешь. — Я слышала, как голос повысился, неуверенный, ищущий