Выбор Зейна - Джилл Майлз

Вот это ему подходило. Зейн хрустнул костяшками пальцев, стараясь не показать, как сильно загорелся этой затеей. Перед глазами стояло только лицо Джекки — и самодовольная рожа этого грёбаного ублюдка Ноа, осознавшего, что теперь Джекки целиком принадлежит ему, а Зейн выбыл из игры.

Прикончить одного из этих мудаков-падших казалось отличной идеей.

— Я с вами, — сказал Зейн.

***

К счастью, дело обещало быть быстрым. Серим, которого они выбрали целью, находился в Нью-Сити. Зейна это не удивляло: где бы ни появлялись вампиры, серимы тянулись следом, почему-то считая своим долгом сдерживать братьев. Тупые ублюдки.

Все трое летели сквозь ночное небо. Барнабас нёс сумку. Зейн знал, что в ней: пузырьки с нечистой водой, коктейли Молотова, бутылка, которая послужит филактерием, и серебряное оружие с вырезанными на нём нечестивыми рунами. Убить и серима, и вампира почти невозможно, но было бы желание — способ найдётся. Раньше, когда их посылали на убийство, они обездвиживали серимов нечистой водой и оружием, а затем поджигали беспомощных противников. Бессмертный мог исцелиться от любой раны, пока оставалось тело, которое можно исцелить, поэтому врагов сжигали. Когда от тела оставался лишь пепел, сущность ангела — его нимб — втягивалась в филактерий и запиралась в бутылке, чтобы королева могла выпить её и присвоить себе.

Грязная, мерзкая работа. Серимы быстро разобрались, что к чему, и стали расправляться с вампирами теми же способами. Но всегда находился кто-нибудь, кто терял бдительность и становился неосторожен, особенно в современном мире. Порой Зейн задумывался: может, серимы просто пытаются забыть о непрекращающейся войне между двумя сторонами здесь, на земле?

Королева никогда не позволила бы вампирам забыть. Поэтому им обычно удавалось застать своих падших товарищей врасплох.

Барнабас направился к самому высокому зданию на горизонте, облетел его и мощными взмахами крыльев начал набирать высоту. Зейн и Калеб последовали за ним, тоже поднимаясь в небо.

Трое вампиров приземлились на выступ почти у самой вершины здания. Довольно современный небоскрёб щеголял модным готическим декором, вплоть до затейливых перемычек и вычурных ниш, увидеть которые могли разве что голуби да богачи с балконами на такой высоте. В достатке жильцов сомневаться не приходилось. Дом на несколько этажей возвышался над всеми соседними зданиями. По прикидкам Зейна, этажей здесь насчитывалось около пятидесяти, а приземлились они примерно на сорок восьмом, если он не ошибся. Крылья подрагивали в ночном воздухе, и он чувствовал, как прохладный ветерок ерошит перья. Вдоль пентхаусов на верхних этажах тянулся длинный балкон. Именно на нём, среди нескольких растений в изящных горшках, и оказались вампиры.

— Недурные хоромы. У серимских ублюдков всегда водятся деньги, верно? — Зейн достал из кармана сигарету и прикурил, осматривая здание. — Какой у нас план?

Барнабас кивнул на окно, заглядывая сквозь узкие планки жалюзи. Рядом ухмылялся Калеб, смакуя предстоящее убийство.

— Вижу, там кто-то лежит, — сказал Барнабас и повернулся к Зейну. — Подойди к следующему окну, посмотри, есть ли кто в другой комнате. Может оказаться проще, чем мы думали.

Так и подмывало послать Барнабаса куда подальше. Но Зейну было слишком наплевать, чтобы даже на это тратить силы. Да и какая разница, ведь не он затеял эту вечеринку. Он пожал плечами, глубоко затянулся и бросил сигарету на кирпичное покрытие, наблюдая, как та скатилась с балкона на улицу далеко-далеко внизу. Затем вскочил на перила, расправил крылья и, поймав восходящий поток, перемахнул на соседний балкон.

В соседней комнате горел свет, гремело радио. Роскошную квартиру загромождали коробки, одна, стоявшая на кожаном диване среди разбросанной одежды, выглядела наполовину заполненной. Скупая, почти пустая обстановка выдавала мужской вкус. Квартира мужчины — богатого мужчины. Ничего удивительного: они ведь явились прикончить серима.

В комнату вошла женщина… и Зейн пошатнулся.

Его суккуб.

Джекки была прекрасна. Каждый раз, глядя на неё, он заново поражался её совершенству. Конечно, такой безупречной её сделало проклятие, но ему нравилось думать, что она вобрала в себя всё, что он сам любил в женщинах. Длинные рыжие кудри были стянуты в небрежный хвост, на лице ни следа косметики. Кожа светилась здоровьем, на лбу блестела испарина, к нему прилипли несколько влажных прядок. Глаза отливали бледным серебром — признак утолённого голода. Одета она была кое-как: старая футболка в брызгах краски, брюки для йоги. И даже в этой неряшливой одежде выглядела потрясающе. Передвигаясь по комнате, она пританцовывала невпопад, покачивала бёдрами и на ходу бросала одежду в коробку.

Его захлестнул голод, а вслед за ним острая, мучительная жажда близости. Она была его. Принадлежала ему… была…

Была в квартире Ноа.

Её глаза были светлыми, потому что Зуд утолил её любовник-серим. Не Зейн. Не тот, кому следовало быть рядом с ней. Ненависть грызла изнутри, выжигала всё в груди. Он сжал кулаки. Этот серимский ублюдок получил её лишь потому, что Зейну пришлось выйти из игры.

Пока.

Борясь с почти непреодолимым желанием разбить окно и унести Джекки в ночь, Зейн прижал ладонь к стеклу. Ему нужно было услышать её голос. Хоть немного — чтобы хватило сил идти дальше, через бесконечные годы рабства, ждавшие впереди. Годы без неё.

Она бросала одежду в коробку, кое-как складывая вещи и приплясывая под музыку. Когда собранные в хвост волосы качнулись, пальцы Зейна сами собой скользнули по толстому стеклу: так хотелось коснуться её волос, зарыться лицом в кудри, чуть влажные от пота.

Зазвонил телефон. На глазах у Зейна она пересекла комнату, хлопнула по кнопке радио, выключая его, и подняла трубку, зажав её между ухом и плечом.

— Алло? — Говоря, она взяла рубашку и принялась складывать. — А, привет, Реми. Как дела?

Едва услышав её голос, он весь напрягся от желания. Он почувствовал, как удлиняются клыки, — инстинктивная реакция на женщину по ту сторону стекла. Её голос, мягкий и непринуждённый, лишь разжигал страсть. Как же он по ней скучал. Казалось, стоит увидеть её снова — и боль в сердце хоть немного утихнет. Он ошибся. Это был ад. А вид счастливой Джекки, пакующей вещи в пентхаусе Ноа Гидеона, разом всколыхнул всё: гнев, ревность, тоску, любовь, желание, бессилие.

И грёбаный Ноа Гидеон мог прикасаться к ней каждый день. Мог целовать её, запускать пальцы в эти растрёпанные волосы. Мог повалить на кровать и трахать, пока она не обовьёт его ногами и не выкрикнет его имя.

Зейн сжал кулаки. Он хотел смерти Ноа лишь потому, что тому позволено прикасаться к ней, а ему нет.

От её тихого смешка у него встал член. Зейн усилием воли пытался совладать с собой: бушевавшее внутри