Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Скажи мне, что ты не абсолютно беспомощна, по крайней мере, — наклоняю голову, ловя ее взгляд. — Что можешь обращаться с клинком. Любая информация, которая заставит поверить, что ты не будешь мертва в течение часа после пересечения Покрова.

Выражение лица Девалиант мрачнеет.

— Я Принцесса Крови. Мы не сражаемся. Мы истекаем кровью.

Ну конечно. Разумеется, они не обучили ее ничему. Им было нужно, чтобы она была мягкой и покорной. Создана для алтаря, для рождения маленьких девалиантовских отродий для продолжения рода Якорей.

Могу не подпускать к ней Алексиоса и Бастьена до тех пор, пока сам не объявлю на нее охоту. Но тот, кто бросил ее на том хребте и оставил истекать кровью на холоде? Любая другая грязь, которая увидит Девалиант и почувствует себя достаточно смелым, чтобы заявить права на нее?

Слишком много переменных. Столько возможностей украсть ее. Девушка не продержится и дня.

— Меняем условия, — говорю импульсивно.

Девалиант замирает.

— Прости?

— Я не повезу тебя обратно, по крайней мере пока. Ты останешься здесь.

— Нет, — она резко дергается, едва не падая с моих колен. — Ты не можешь… Ты ведь не Метку мне ставишь? После того, что Алексиос сделал…

Перехватываю ее запястье, сжимая пальцы.

— Заткнись на пять секунд, а? Я не хочу Метку, невозможное ты создание, — ее пульс колотится о мои пальцы. Такая хрупкая. Тонкая до чертиков, — как именно ты планируешь отомстить? Держу пари, у того, кто бросил тебя на Дуэхавне, есть стража, да? Охрана, через которую тебе пришлось бы пробиться? А единственные клинки, с которыми ты обращалась, — те, что использовала на себе, и какой-нибудь ножичек для масла, что тебе доверяли за ужином.

Ее челюсть сжимается. Я попал в воспаленный нерв.

— Тогда научи меня драться.

Не колеблюсь ни секунды.

— Идет.

Ее брови взлетают. Девалиант такого не ожидала — наверное, думала, я рассмеюсь.

— Вот так просто? Думала, ты меня ненавидишь.

— О, я тебя, блядь, презираю, — важно, чтобы она это поняла: каждая милость и проблеск доброты — дары, что я жалую ради собственного развлечения. — Ненавижу всё, что связано с твоей семьей. Звук твоего имени вызывает желание вырвать глотку. Но я не намерен позволить кому-то еще убить тебя. Ничто принадлежащее мне не будет сломано, если только я сам не решу это сломать.

— Как великодушно с твоей стороны.

— Я щедрый.

Тишина растягивается. Позволяю мгновению задержаться в воздухе, даю Девалиант шанс обдумать мое предложение, наблюдая, как эмоции пробегают по ее лицу, пока девушка взвешивает варианты.

— Постой, — она ерзает на моих коленях. — Думала, Алексиос хочет мой труп.

Пожимаю плечами.

— Алексиос получит то, что останется, когда я закончу. Всё, что ему нужно знать, — это то, что падальщики добрались до тебя первыми. Так бы и случилось, не найди тебя Амара.

— И какую цену я, по-твоему, должна заплатить за это? — спрашивает она с хмурым видом. — Что ты с этого получишь?

Провожу костяшками пальцев по ее щеке.

— Я делаю это не по доброте душевной. Если от тебя не ускользнуло, склонен к разрушительному поведению от скуки, а ты — худшая идея, что приходила мне в голову за столетия. Любопытно, в какого монстра я смогу превратить тебя, имея время и острый клинок.

Ее брови сходятся в нерешительности. Девалиант так легко читать, даже когда она пытается запереться и похоронить все свои уязвимые места за фасадом огня, шипов и вызова.

— Вот мои условия, — продолжаю, почти мягко. — Ты можешь уползти обратно в Вартену и потратить сочтенные дни, пытаясь не быть съеденной заживо. Или можешь остаться здесь и быть моим временным развлечением. Чем интереснее будешь, тем дольше проживешь. Так что прими то, что я предлагаю, продли эту короткую смертную жизнь еще немного и выйди за мою дверь готовой забрать свое возмездие, — мои ладони оглаживают ее бока, кончики пальцев очерчивают каждый гребень ребер. — Но помни вот что. Твоя смерть принадлежит мне. Всегда была моей. И когда мне наскучит когда ты перестанешь быть забавной? — обхватываю пальцами ее горло. — Я выслежу тебя через оба мира и сквозь сам Покров. А когда найду, разорву и съем твое сердце, пока оно еще бьется.

Какая-то темная и ненасытная эмоция мелькает на лице Девалиант.

— Может, я стану достаточно хороша, чтобы вырезать твое первой.

Смех рокочет в груди. О, ее будет так весело завоевывать. Мне не терпится увидеть, как она будет выглядеть к тому времени, как я с ней закончу.

— Рассчитываю, что попытаешься.

Она делает судорожный вдох. Смотрю, как девушка собирает себя по кускам, укрепляет осыпающиеся стены, пытаясь спрятать всю человеческую уязвимость. Так мило.

— Когда я буду готова — когда скажу, что готова, — ты отвезешь меня в Вартену и дашь три дня форы, чтобы уладить дела. И никогда не поставишь мне Метку. Обещай.

Внимательно изучаю ее лицо. Что-то в ней заставляет хотеть давить, пока она не надавит в ответ.

— Боишься, что я могу тебя оставить?

— Поклянись.

Мой рот изгибается в медленной усмешке.

— Даю слово. Никаких Меток. Только соглашение между божеством и его новой игрушкой.

Ее глаза вспыхивают. Она сверлит меня взглядом так, словно уже просчитывает способы убить меня. У нее не выйдет, но я бы восхитился попыткой.

— Останусь, если ты никогда больше так меня не назовешь.

Легонько сдавливаю ее горло в напоминание, что я достаточно милосерден, чтобы позволять ей вести переговоры, хотя могу разорвать девушку.

— Ты останешься, потому что нуждаешься в моем милосердии больше, чем я — в твоем развлечении, — наклоняюсь ближе, шепча: — Так что я буду называть тебя так, как захочу, блядь. Игрушка. Питомец. Моя. Всё еще согласна?

Ее губа задирается в милом оскале.

— Ладно. По рукам.

И вот так просто я заполучил себе Девалиант, с которой теперь могу поиграть.

Черт, как же я люблю закаты.

Есть что-то свирепое в этом последнем всполохе цвета, разливающемся по горизонту, — в том, как золото сгорает в кронах деревьев, прежде чем тьма поглощает всё. Ночь всегда побеждает, в конце концов. Ежедневная казнь, устраиваемая самой природой.

Глубоко вдыхаю, наполняя легкие ароматом зелени, соли и предвестием надвигающейся бури. Внизу волны Рионского моря разбиваются о скалы. Деревушка Кекса раскинулась вдоль побережья: ее причудливые домики и извилистые мощеные улочки пусты и хранят покой. Голубые и