Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Следи за языком.

— Следи за своим драконом.

Я вздрогнула.

Кайран тоже.

Но спорить больше не стал.

Я забралась в карету первой. Мира села напротив, прижимая к себе дорожную сумку. Через секунду внутрь вошёл Кайран. Пространство сразу стало тесным. Слишком тесным для мужчины, от которого я утром собиралась подписать развод и уйти с поднятой головой, а ночью оказалась буквально неотделима магией.

Северин захлопнул дверцу снаружи, и карета тронулась.

Сначала мягко. Потом быстрее.

Дождь застучал по крыше. Колёса зашуршали по мокрому камню.

Я сидела прямо, не глядя на Кайрана. Он — тоже молчал. Только на поворотах я чувствовала, как между нами сжимается воздух, как браслет под рукавом то гаснет, то отзывается теплом, и как это тепло странным образом успокаивает ту часть меня, которая весь день только и делала, что кричала внутри.

Мира однажды подняла на меня глаза, потом на него, потом снова уставилась в окно, где ничего не было видно, кроме размытых огней и дождевых полос.

Минут через десять карета резко свернула. Меня качнуло. Я схватилась за край сиденья — и в тот же миг ладонь Кайрана легла поверх моей.

Совсем ненадолго.

Чтобы удержать.

И всё же слишком легко, слишком привычно, слишком по-брачному для людей, которые уже прошли через тронный зал и бумаги о разводе.

Я тут же отняла руку.

Он — свою тоже.

Но жар под браслетом после этого стал ровнее.

Кайран смотрел в темноту за стеклом, будто этого короткого касания не было вовсе.

Я тихо выдохнула.

Нет. Так дело не пойдёт.

Я не выдержу ещё одну ночь в тесном пространстве, полном недосказанного.

— Раз уж ты теперь всё равно не можешь “отпустить меня до рассвета”, — сказала я, глядя прямо на него, — расскажи хотя бы одно. Когда ты понял, что Вианора — ложь?

Он не сразу ответил.

Карета стучала по мостовой. Снаружи хрипло крикнул возница. Лошади взяли подъём.

Наконец Кайран произнёс:

— Не в тот день, когда её привели ко двору. Позже. Когда она попыталась коснуться меня в храме при свидетелях, а дракон вместо признания едва не сорвался.

— И всё равно ты позволил ей встать рядом со мной утром.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

Вблизи, в качающемся свете дорожного фонаря, его лицо казалось ещё жёстче и ещё честнее одновременно. Не укрыться ни маской, ни тенью.

— Потому что если бы я выбрал тебя открыто, ты бы не дожила до вечера.

Я сглотнула.

Слова были страшные. И, возможно, правдивые. Но это не делало их менее жестокими.

— А если бы я не надела браслет сегодня?

— Тогда к рассвету они попытались бы забрать тебя тихо.

— И ты не смог бы доказать, что я не временная жена.

— Да.

— Значит, ты уже проигрывал.

Он усмехнулся безрадостно.

— Да.

И это “да” прозвучало так упрямо и устало, что я вдруг поняла: весь этот день он действительно шёл по тонкому льду, где хороший ход давно закончился, а оставались только плохие и очень плохие.

Мне не стало его жаль.

Но стало яснее, почему в его голосе весь день было столько холодного контроля. Иначе он бы просто сорвался раньше, чем дошёл до вечера.

Карета снова дёрнулась.

Снаружи послышался свист — короткий, условный.

Северин.

Ещё один ответный сигнал сзади.

Похоже, его люди или тайные посты.

Я устало прикрыла глаза и прислонилась виском к холодной стенке кареты.

Только бы доехать. Только бы до этого дома. Только бы на пару часов тишины.

Но, кажется, боги этой ночью были не в том настроении.

Потому что карета вдруг резко встала.

Лошади заржали. Мира охнула. Кайран одним движением потянулся к двери.

Снаружи раздался голос Северина:

— Не выходи. Там сюрприз.

Кайран всё равно открыл дверцу.

Я подалась вперёд и увидела узкую улицу, блестящую от дождя. По обе стороны — старые каменные дома, слепые окна, низкие арки. Прямо перед лошадьми лежал перевёрнутый пустой возок, нарочно поставленный поперёк дороги.

А на мокрой доске, прибитой к его боку, в свете фонаря чернели выведенные углём слова:

НЕ ВЕЗИТЕ ЧУЖУЮ ЖЕНУ В ДОМ КРОУ

У меня внутри всё оборвалось.

Северин поднял голову к окнам тёмных домов.

— Похоже, — сказал он очень спокойно, — нас уже ждут и там тоже.