Багряное королевство - Робин Д. Мейл

Лицо у Авани было напряженным, и она бросала тоскливые взгляды на кровать, но твердо решила пойти на праздник. Я пожала ей руку, чтобы подбодрить. Впервые мы шли на Летний праздник без Мака, но это, скорее, наоборот, лишь усугубит пристальное внимание, прикованное к нам. Сестра не отпускала мою руку, пока мы не добрались до парадной лестницы.

Наверху мы остановились, чтобы вдохнуть аромат Летнего праздника, доносившийся из открытого окна.

– Вафли, – выдохнули мы в унисон, а уголки рта у Авани тронула легкая улыбка.

Накануне вечером торговцы начали расставлять свои лотки, и воздух уже наполнили запахи наших любимых вафель, жареных орехов и пряного вина. В желудке у меня заурчало от предвкушения.

Когда мы спустились, я высматривала знакомые лица и остановилась на одном. Я даже не понимала, что ищу именно его, пока не заметила, что он смотрит, как мы идем по лестнице.

Эвандер стоял рядом с дядей Финном в таком же одеянии, как и остальные мужчины в нашей семье: в парадном килте в сине-зеленую клетку с черными кожаными ботинками и легком парадном сюртуке. В довершение наряда к поясу была пристегнута кожаная сумка с мехом.

Я сглотнула, оказавшись совершенно неготовой увидеть сокэрского лорда в килте.

Как обычно, Эвандер был чисто выбрит, а волосы гладко зачесаны, кроме одной выбившейся пряди, небрежно спадавшей на лоб. Его, казалось, не беспокоило, что он стоял в мужской юбке, ожидая прибытия огромной толпы народа. По правде говоря, понять, что у него на уме, было невозможно, поскольку на его лице застыла обычная для него высокомерная маска. Однако, когда он рассмотрел меня как следует, его взгляд стал совсем не равнодушным.

Авани отошла поговорить с тетей Ислой, а я направилась к Эвандеру.

– Леммикки, – поприветствовал он.

Милая!

– Эвандер! – Мой голос прозвучал сдавленнее, чем я рассчитывала, и его глаза потемнели.

Подошел Давин, разрядив обстановку.

– Сегодня ветрено, или только мне так кажется? – спросил он, хлопая Эвандера по плечу.

Губы лорда изогнулись в усмешке.

– Есть немного.

– Могу себе представить, – сказала я, качая головой.

– Просто смотрите, чтобы не сверкнуть во время тренировочного боя, – подсказал Галлахер, подходя к нам вместе с Гвин, чем заслужил ее смех.

Я обернулась к сестре, чтобы разделить с ней веселье, но у нее был отчужденный взгляд и печаль на лице. Взяв ее под руку, я осторожно потянула туда, где перед высокими дверями парадного входа в ожидании собралась вся семья.

Мама оторвалась от игры с Элли и тепло нам улыбнулась, но отец, стоя в напряженной позе, удостоил мое появление лишь невнятным ворчанием. После вчерашнего заседания он со мной не разговаривал, но тогда я решила, что у него просто не было времени, ведь я ушла спать.

Очевидно, он не одобрил мое решение. Было совсем не обидно. Так что я тоже его проигнорировала и, отпустив руку сестры, заняла свое место рядом с Эвандером. Джослин обвела всех взглядом, отмечая выбившиеся пряди и подавая знаки их заправить, пока не осталась довольна.

Увидев, что мы с Эвандером стоим далековато друг от друга, она слегка покачала головой.

– Роуэн, возьми его под руку. Не забудь, что сегодня – день, когда вы должны произвести хорошее впечатление.

– И день, когда народ может отпраздновать с нами, – добавила мама.

– Да-да, и это тоже, конечно. – Тетя Джослин многозначительно посмотрела на меня. – Напоказ, – одними губами проговорила она.

Я покорно кивнула, и она встала рядом с дядей Олли.

Эвандер протянул мне руку, и я сглотнула. Я с ним танцевала, целовалась, ездила верхом, прижавшись в седле к нему вплотную, и просыпалась, распластавшись поверх него. Так почему же этот простой, будничный жест казался таким значительным?

Как только двери распахнулись, нас встретил рев толпы, который, однако, стих до приглушенного гула, когда рядом со своей принцессой люди заметили Эвандера в парадном костюме из народной шотландки.

Я сжала его руку, и мы махали собравшимся, пока его ладонь не опустилась поверх моей руки. Крохотные разряды молний пронзили каждый участок кожи, где до нее дотронулись его пальцы.

– Дышите, леммикки, – прошептал он.

Только в тот момент я поняла, что не дышу. Не получается. Однако мне как-то удалось заставить себя впустить в легкие воздух и улыбнуться ради пришедших.

Из-за недавнего нападения и витавших настроений стражников было больше обычного: одни стояли вокруг нас, а другие – в толпе.

Обычно народ считал праздники самой священной традицией, какая только имелась в Локланне, но раз мы представляли собравшимся сокэрянина, ничего нельзя было исключать.

Над толпой раздался голос отца. Он первым приветствовал людей, и они взревели в ответ. Затем народ начал, как всегда, воспевать маму, скандируя«Королева-воительница». Она любезно отвечала им, но ее личный стражник, Каллум, оставался рядом, не снимая руки с эфеса. Потом выступила Авани с коротким пожеланием хорошо отпраздновать, которое прозвучало сердечнее, чем она чувствовала, насколько мне было известно.

Наконец все посторонились, мама снова взяла все в свои руки и официально объявила о помолвке, а затем отступила, чтобы мы с Эвандером вышли в центр.

Радостное возбуждение в толпе утихло, у некоторых явно были сомнения насчет Эвандера, да и любого другого сокэрянина. Я крепче сжала его руку, отсчитывая вдохи, пока мы махали толпе.

Его лицо оставалось, как всегда, бесстрастным, хотя он тоже приветственно махал, даже тем, кто смотрел на него хмуро. Эти недовольные начали громко выражать свое неодобрение и открыто осуждать Эвандера и нашу помолвку, подстрекая других.

Я почувствовала, как Эвандер напрягся, но его лицо не дрогнуло. Он привык к тому, что его присутствие вызывало страх у населения в Сокэре. Но это было другое дело, по крайней мере для меня. Здесь его не знали. Не знали, кто он, что он сделал и на что способен.

Самые громкие неодобрительные выкрики исходили от группы селян в самом центре толпы, которые бросали обвинения в адрес Эвандера, а также всей нашей семьи, согласившейся на такой союз.

Мама подняла руки, требуя тишины, и сурового выражения ее лица было достаточно, чтобы успокоить часть толпы. Она уже открыла рот, но не успела ничего сказать, как вместо нее вперед вышла я, отпустив на время руку Эвандера.

Я подняла руки, повторяя жест матери, и медленно, очень медленно, водворилась тишина. Я редко обращалась к народу и теперь воспользовалась их