Изгнанная для князя Вьюги - Женя Громова

— Ты понимаешь, что он делает с нами?

— Мы разберёмся, — дракон звучал спокойно, но в голосе звенела жёсткость. — Спасай её. Без неё нам с тобой всё равно конец, а значит и Вьюге тоже. Прими заклятье. Пусть он вылечит её. Потом разорвём этого ублюдка на куски и сотрём его в порошок.

Я чувствовал, как моя магия, моя сущность рвётся на части, но внутри меня Зайгарт не дрогнул.

— Мы сильнее.

— Это яд.

— Для слабых — яд. Для нас — испытание.

— Я могу потерять себя.

— Тогда я тебя верну. Так же как ты пробудил меня.

Боль обожгла разум, но я стиснул зубы, выпрямляясь. Тьма не получит нас.

— Это она тебя пробудила, Зайгарт. Не я.

— И она же сделает это снова, — ответил мой дракон.

Я вздохнул и опустил свои барьеры, позволяя тьме окутать меня.

Сначала я почувствовал холод. Леденящий, липкий, чужеродный. Не тот мороз, который я знал с детства, не привычный колкий холод Вьюги, что всегда был со мной. Это было что-то другое.

Это была тьма.

Она текла по венам, словно густая, маслянистая жидкость, медленно наполняя меня изнутри. Боль, жгучая и обволакивающая, распространялась по телу с каждым ударом сердца, пробираясь в самое его основание.

Тьма проникала глубже.

Она пробиралась в лёгкие — каждый вздох становился тяжелее, словно воздух вдруг стал ядовитым, обжигающим.

Она забиралась в кровь, делая её слишком медленной, слишком густой.

Она достигала разума, плетя невидимые сети, охватывая мысли.

А я позволил.

— Ну вот и всё, — прозвучал довольный голос Джеймса.

Рейнар и Илария

Мир вокруг размывался, превращаясь в водоворот теней.

Илария.

Её образ мелькнул в сознании, но стал смутным, далёким, словно воспоминание, которое угасает, стираясь из памяти.

— Рейнар.

Я вздрогнул.

Голос Зайгарта вырвал меня из тьмы, разорвал её паутину. Тьма боролась за меня, но я был не один.

Я почувствовал силу дракона внутри себя — не огненного, не пылающего, а ледяного, как сама Вьюга, несгибаемого, как вековые хребты снежных гор.

Я ещё не проиграл.

Я позволил тьме пройти сквозь меня. Заставил себя не сопротивляться, не отбиваться… но и не подчиниться.

И когда я вновь открыл глаза, я понял, что Джеймс просчитался.

Я поднял на него взгляд, и в нём наверняка сквозила невыразимая ненависть и отвращение. Он был так близко, что я мог бы убить его одним движением, но сначала…

— Теперь спаси её… — прохрипел я.

— О да, конечно, ведь свои долги надо отдавать! — слишком уж довольно произнёс Джеймс. — Как же всё просто…

— Ты поклялся, — с яростью прорычал я.

— И я сдержу клятву. Но тебе не понравится то, что произойдёт после, — произнёс он с ядовитой улыбкой, делая шаг назад.

Джеймс медленно подошёл к неподвижному телу Иларии, хмуро наблюдая за её медленно угасающим дыханием. Она была на грани.

Он присел рядом и вытянул руку. Огненная магия собралась в его ладони, вспыхивая тёмно-красными и фиолетовыми потоками, закручиваясь в спирали.

— Она почти мертва, — задумчиво произнёс он. — Но её ещё можно вытащить.

Он приложил руку к её груди, и мир вокруг словно замер. Холодный воздух дрогнул. Джеймс закрыл глаза и начал шептать.

Его голос звучал отрывисто. Слова, на древнем языке, полном власти и магии, срывались с его губ. Я чувствовал силу, которая поднималась в нём. Опасная. Чуждая. Горячая. Но она подчинялась ему. Мощно для простого шпиона…

Ветер завыл, метель усилилась.

Она лежала на снегу, такая бледная, такая неподвижная.

Я видел, как её губы посинели.

Как её ресницы больше не дрожали.

Я не слышал её дыхания.

И мир начал рушиться вокруг меня.

— Не хватает, — тихо проговорил Джеймс, нахмурившись…

Он не мог её спасти.

Я понял это раньше, чем он.

Я видел, как магия Джеймса сплеталась в сложные узоры над телом Иларии, как потоки силы переливались на её коже, но они рассеивались, не задерживаясь внутри.

Я ждал.

Ждал, что что-то изменится.

Что её губы дрогнут.

Но её сердце не откликалось. А моё сдавило страхом.

Я не мог потерять её.

Джеймс старался изо всех сил, как того требовала от него клятва на крови.

Я видел, как его тело напряглось. Как по его вискам выступил пот. Как пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки.

Его губы шевелились быстрее, а слова стали невнятными, спутанными.

Но ничего не работало. Я видел, как его дыхание стало тяжёлым. Как его пальцы судорожно двигались по воздуху, меняя плетение чар. Как его руки задрожали.

На меня обрушилось осознание того, что магия Джеймса не может её вернуть.

Воспоминания нахлынули болезненной волной: её тихий смех, тепло рук, прикосновение губ… я отчаянно хотел ощутить это вновь. Только с ней я понял, что значит любить. Что значит по-настоящему жить.

Внутри меня взорвалась буря, сжигая цепи магии, рвя её, ломая чужую волю. Боль захлестнула тело, но я восстал против неё, сбрасывая с себя путы, что никогда бы не смогли сдержать меня по-настоящему.

— Нет! — ужаснулся Джеймс, отступая. — Это невозможно!

Он позорно бросился прочь, но это больше не имело значения.

Я вновь опустился рядом с Иларией, прижал её к себе, укрывая, согревая. Сжал в объятиях.

— Не смей уходить, принцесса! — прорычал я. — Ты нужна мне. Поняла? Ты моя жизнь, моё дыхание, мой огонь. Меня без тебя нет!

Но она не отвечала. И сердце её не забилось сильнее, оно напротив — остановилось.

Я осознал, что больше никогда не увижу её улыбку.

Никогда не услышу её голос.

Никогда не почувствую, как она дразнит меня, смеётся, смотрит в мои глаза, злится, упрямится…

Никогда.

Мир сужался, сжимался, сдавливал меня.

Я не мог думать.

Я не мог дышать.

Я… не мог это принять.

— Илария… — мой голос сорвался на шёпот.

Пламя!

Я почувствовал, как внутри меня что-то разрывается.

Как разлетается на части.

Как остаётся пустая оболочка, в которой нет ничего, кроме боли.

Внутри меня что-то сорвалось с цепи. Я ощутил, как безумная, первобытная ярость поднимается из глубины души. Дракон во мне взревел, а где-то глубоко, в самом центре моего существа, вспыхнул другой огонь. Не тот, что горел во мне всегда.

Сильнее.

Старше.

Чистый, как само пламя сотворения.

Моё дыхание сбилось, жар растёкся по венам.

Я не понимал, что делаю, но это было правильно. Я просто хотел её вернуть.

Тепло собралось в моей груди, и это был не просто жар. Это была сама суть моего существования! Вспышка золотого