Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

провёл по швам серебряной нитью Лунного дома и велел не спорить, потому что у мастера тоже

есть право нервничать. Лис серьёзно кивнул и сказал, что башмак теперь “не пускает чужое”.

Орис ответил, что именно так и должны работать приличные башмаки.

Я слушала их и складывала в сумку то, что Эсма велела взять с собой: книгу Роунов, три

детские дощечки, чёрное имя Корвина, серую ленту Нэи, старый ключ дома и маленькую чашу

родового света. Ничего из этого не было оружием. И всё это могло оказаться сильнее любого

клинка, если дом решит идти с нами.

— Не клади книгу на дно, — сказала Эсма. — Она старая, но обидчивая.

Я переложила книгу выше, завернув в тёмную ткань.

— Книги умеют обижаться?

— Лунные — умеют. Особенно когда их используют как кирпич.

Орис, приколачивавший у двери временную планку, фыркнул.

— А я всегда говорил, что у этого дома характер хуже, чем у живых.

— У живых характер портят страхом, — отозвалась Эсма. — У домов — бездельем.

— Тогда я спасаю его нравственность с утра до ночи.

Нэя улыбнулась. Не громко, не открыто, но улыбка была настоящей, и я заметила, как Корвин,

стоявший у окна, увидел её тоже. Он ничего не сказал. Только отвёл взгляд, будто боялся

спугнуть.

Он держался рядом весь вечер, но не впереди. Иногда я ловила себя на том, что жду прежнего

Корвина: приказа, решения, привычного тяжёлого “так будет лучше”. Но он молчал там, где

раньше говорил за всех, и спрашивал там, где раньше просто протягивал руку. Это не стирало

прошлого. Не делало его другим человеком за одну ночь. Но дети замечали каждую мелочь.

Тайр особенно.

Он следил за отцом так внимательно, словно проверял доску над пропастью: выдержит или

треснет под первым шагом. Когда Корвин предложил понести сумку с книгой, Тайр тут же сказал:

— Она сама понесёт.

Я хотела ответить, но Корвин опередил меня:

— Значит, понесёт сама.

Тайр прищурился.

— А ты не будешь спорить?

— Нет.

— Почему?

Корвин посмотрел на меня, потом на сына.

— Потому что это её дом, её книга и её решение.

Тайр не нашёл, к чему придраться, и это, кажется, разозлило его ещё сильнее. Он ушёл к

своему окну, но через несколько минут вернулся и молча положил в сумку серый камень со своей

комнаты.

— На всякий случай, — буркнул он.

— Хорошо, — сказала я.

— Я не боюсь.

— Я знаю.

Он хотел возразить на это “знаю”, но Лис вдруг спросил:

— А если я боюсь, мне тоже камень надо?

Тайр посмотрел на него, потом достал камень обратно, подержал в руке и протянул младшему.

— Держи, пока идём. Только не потеряй.

Лис принял его обеими ладонями, как большую ценность.

— А тебе?

— У меня есть руки.

— И злое лицо, — добавил Орис.

Тайр бросил на него взгляд, но уголок губ дрогнул.

В таких мелочах дом перед дорогой становился живее: в запахе тёплого хлеба, который Орис

настоял дать детям с собой, в узле на Нэиной ленте, который она сама отказалась затягивать,

в том, как Лис дважды проверил, лежит ли его пустая дощечка рядом с деревянным зверьком. Мы

готовились не к обряду, а к тому, чтобы не дать чужим людям снова назвать детей не так.

Когда до полуночи осталось меньше часа, Лунный дом сам открыл переднюю.

Не дверь на улицу, а внутренний свет. Он прошёл от очага к порогу, затем поднялся по стене,

коснулся вывески снаружи и вернулся к нам серебристым отблеском через щели ставней. Я

поняла: дом не удерживает нас. Он провожает.

Эсма подошла ко мне и поправила край тёмной накидки.

— В зале северного круга они попытаются сделать всё по старому порядку. Сначала напугают

детей, потом назовут их реакцию доказательством. Не дай им заставить тебя отвечать на их

языке.

— А на каком отвечать?

— На своём. Роуны не спорили с вычёркивателями о праве на имя. Они показывали имя и

заставляли круг решать.

— Если круг там под Советом?

Эсма посмотрела на меня так, будто этот вопрос был правильным и неприятным одновременно.

— Старые круги не принадлежат Совету. Совет просто долго сидел ближе всех.

Корвин стоял у двери. На груди у него не было торжественного знака альфы, только обычная

печать рода Арк на тёмном вороте. Чёрную дощечку со своим именем он завернул в ткань и

спрятал у сердца. Я видела, как это заметил Тайр. Видела и то, как Нэя смотрела на отца

иначе — всё ещё настороженно, но уже без той полной уверенности, что любое его движение

приведёт к приказу.

— Мы готовы, — сказал Корвин.

Я подняла сумку.

Он не потянулся забрать её. Просто открыл дверь.

На улице стояла ночь, полная слухов.

У домов нижнего квартала горели окна. Люди делали вид, что поздно чинят ставни, ищут кошку,

выносят воду, но все смотрели на наш порог. Двое стражей Арк ждали у угла, как и прежде, но

теперь их было больше: четыре фигуры, кони, фонарь с прикрытым светом. Они выпрямились,

когда увидели Корвина.

Он не пошёл первым.

Он вышел рядом со мной.

Это заметили все.

Я тоже заметила, хотя не хотела придавать этому значения. Когда-то я шла за ним по залам

дома Арк, на полшага позади, как полагалось жене альфы, которую допустили в круг, но не

пустили в решения. Сегодня он