Души моей палач - Ульяна Соболева

Понимание приходит медленно.

— Ты хочешь проверить, сломалось ли проклятие настолько, чтобы ты мог чувствовать физическое удовольствие?

— Да. — Голос уязвимый. — Глупо?

— Нет. — Касаюсь его лица. — Совсем нет. Естественно хотеть знать.

— Но что, если не получится? Что если проклятие слишком сильно?

— Тогда попробуем снова. И снова. Пока не получится. — Целую его нежно. — Нет спешки. Вся жизнь впереди.

Он смотрит на меня долго, в глазах смесь любви, страха, надежды.

— Как ты всегда находишь правильные слова?

— Опыт двух жизней. — Усмехаюсь. — Плюс безумная влюблённость в упрямого принца, который боится собственных чувств.

— Уже не боюсь, — возражает. — Принял. Помнишь?

— Тогда покажи. — Откидываюсь на подушки, притягивая его за собой. — Покажи, что принял. Покажи, что доверяешь мне. Покажи, что хочешь чувствовать.

Он нависает надо мной, руки по обе стороны головы.

— Если не получится...

— Получится. — Твёрдо, без сомнений. — Я верю. Доверяешь моей вере?

— Всегда.

Целует меня. Медленно, глубоко, смакуя каждый миллиметр. Губы скользят от моего рта к щеке, к уху, вниз по шее.

— Расскажи мне, — шепчет в кожу. — Что чувствуешь. Каждую деталь.

— Зачем?

— Потому что даже если не почувствую сам, хочу знать, что даю тебе удовольствие.

Самоотверженность.

Даже в интимности он думает обо мне первой.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Сейчас... твои губы на моей шее. Тепло. Влажность. Лёгкое покусывание, что заставляет дрожать.

— Дрожать хорошо или плохо?

— Хорошо. Очень хорошо.

Он продолжает, губы спускаются ниже. Расстёгивает мою ночную рубашку — пуговица за пуговицей, мучительно медленно.

— Быстрее, — прошу.

— Нет. — Голос твёрд. — Сегодня не торопимся. Хочу запомнить каждую секунду.

Когда рубашка наконец открыта, он останавливается, просто смотрит.

— Что? — спрашиваю, внезапно застенчивая под его взглядом.

— Ты прекрасна, — шепчет он. — Каждый раз, когда вижу тебя так, думаю — как я заслужил такое сокровище?

— Не заслужил. — Улыбаюсь. — Просто повезло.

— Тогда благословенна моя удача.

Наклоняется, целует кожу над сердцем. Там, где писал иероглиф "любовь" той ночью.

— Чувствую твоё сердцебиение, — говорит с изумлением. — Ускоренное. Под губами. Чувствую!

— Сам? Без связи?

— Сам! — Поднимает голову, и лицо сияет. — Боже, я чувствую биение твоего сердца своими губами!

Смеюсь, плачу одновременно.

— Это только начало. Продолжай.

И он продолжает. Исследует каждый дюйм, пробует чувствовать. Иногда получается — вскрикивает от удивления, делится открытием. Иногда нет — и я чувствую его разочарование через связь.

— Не сдавайся, — подбадриваю. — Ты возвращаешься к жизни. Это займёт время.

— Ты терпелива со мной.

— Потому что люблю. И потому что знаю — ты стоишь ожидания.

Когда наконец соединяемся, он замирает. Глаза широко открыты, дыхание остановлено.

— Что? — пугаюсь. — Больно?

— Нет, — выдыхает он. — Наоборот. Я... я чувствую. Не только твоё удовольствие через связь. Своё. Слабо, но... боже, я чувствую!

Слёзы текут по его щекам — открыто, не стыдясь.

— Двадцать лет, — шепчет он, дрожа весь. — Двадцать лет я был мёртв. И сейчас, здесь, с тобой... впервые по-настоящему живой.

Обнимаю его крепче, обвиваю ногами.

— Тогда живи. Чувствуй. Бери всё, что можешь.

Он начинает двигаться. Медленно сначала, осторожно, словно боится сломать момент. Потом увереннее, быстрее, отдаваясь ощущениям.

— Рассказывай, — прошу, хотя чувствую через связь. — Хочу слышать.

— Тепло, — выдыхает он. — Такое тепло. И давление. И что-то ещё... что-то, чего не могу описать. Удовольствие? Больше, чем удовольствие. Словно каждая клетка тела поёт.

— Да, — соглашаюсь, задыхаясь. — Именно так.

— Как люди выносят это? — Смеётся, всхлипывает. — Так интенсивно... думал, умру от этого...

— Не умрёшь. Обещаю.

Мы двигаемся быстрее, теряя последние остатки контроля. Он больше не сдерживается, не боится. Берёт то, что ему нужно, даёт то, что нужно мне.

Равенство.

Взаимность.

Любовь в чистом виде.

Оргазм приближается — чувствую и его, и свой через связь. Две волны, готовые слиться в одну.

— Яньхуа, — предупреждает он. — Я... не могу больше...

— Тогда не держись. Отпусти.

И мы отпускаем одновременно. Накрывает обоих, сметает, разрывает на части и собирает заново.

Он кричит — громко, отчаянно, звук чистого экстаза. Впервые в жизни кричит от физического удовольствия, а не от боли или ярости.

Рождение.

Это похоже на рождение.

Рождение нового человека из кокона старого проклятия.

Падаем вместе, сцепленные, дрожащие. Он прячет лицо в моей шее, плечи сотрясаются от рыданий.

— Тише, — шепчу, поглаживая спину. — Всё хорошо. Ты справился.

— Я почувствовал, — всхлипывает он. — Впервые за жизнь по-настоящему почувствовал. Не через связь. Сам.

— Знаю. Я была с тобой. Чувствовала каждую секунду.

— Это было... — Отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами. — Нет слов. Просто нет слов достаточно больших.

— Не нужно слов. — Целую слёзы на щеках. — Я понимаю.

Перекатываемся, теперь я сверху, он снизу. Смотрю на его лицо — измученное, но светящееся изнутри. Как будто внутри зажглась свеча, которая была погашена двадцать лет.

— Ты знаешь, что это значит? — спрашиваю.

— Что?

— Проклятие не вечно. Оно ломается. Медленно, но верно. Скоро ты будешь чувствовать всё, как обычные люди.

— Не хочу быть как обычные люди, — говорит он серьёзно. — Хочу быть как ты. Хочу чувствовать мир так, как ты чувствуешь.

— Я чувствую как обычный человек.

— Нет. — Касается моего лица. — Ты чувствуешь глубже. Сильнее. Иначе не смогла бы выжить в двух мирах, две смерти, два рождения. Обычные люди сломались бы.

— А я не обычная?

— Ты необыкновенная. — Притягивает меня вниз, целует лоб. — Моя необыкновенная женщина, которая воскресила мёртвого принца.

— Ты не был мёртв. Просто спал.

— Двадцать лет — долгий сон.

— Зато пробуждение прекрасно.

Укладываюсь рядом, голова на его груди. Слушаю биение сердца — ровное, сильное, живое.

— Яньхуа?

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За всё. — Рука скользит по моей спине, рисуя невидимые узоры. — За терпение. За веру. За любовь, которую не заслуживал.

— Заслуживал. — Целую кожу над