Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

Не высокий. Не грозный.

Тёплый.

Лис открыл глаза.

— Тёплая луна, — прошептал он.

Малена резко повернулась ко мне.

Вот теперь её лицо впервые утратило мягкость по-настоящему.

— Не смейте подменять имя.

— Я ничего не подменяю.

— Он не должен отзываться на вас!

Тишина ударила по залу сильнее крика.

Она поняла это в тот же миг.

Слишком резко. Слишком открыто. Слишком лично для женщины, которая всё это время изображала

заботу о порядке.

Корвин медленно повернулся к ней.

— Почему?

Малена сгладила лицо, но поздно. Совет тоже услышал. Дети услышали. Даже стражи у дверей

подняли головы.

— Потому что связь с бывшей женой альфы делает круг нестабильным, — сказала она.

— Нет, — ответил Корвин. — Ты сказала иначе.

Грегор ударил тростью.

— Альфа Арк, сейчас не время для личных…

— Сейчас самое время, — перебил Корвин. — Малена, почему Лис не должен отзываться на Весту?

Она посмотрела на него так, будто пыталась вернуть того Корвина, который слушал её мягкие

объяснения и принимал их как разум. Но он стоял рядом с кругом, где его дети держались друг

за друга, а у сердца у него лежало вычеркнутое собственное имя. Старого пути к нему уже не

было.

— Потому что она не его круг, — произнесла Малена.

Лис вдруг поднял голову.

— А кто мой?

Никто не ответил.

Вопрос маленького мальчика повис в северном зале, и все взрослые, так уверенно собравшиеся

проверять детей, на мгновение оказались без слов.

Тайр сжал руку брата.

— Ты сам.

Нэя добавила:

— И мы рядом.

Лис посмотрел на пустую дощечку.

— Лис Арк, — сказал он.

На дощечке снова проявилась первая буква. Потом вторая. Третья дрогнула, не решаясь стать

полной.

Малена сделала ещё шаг. Её шаль соскользнула с плеча, и я увидела на внутренней стороне

запястья тонкий знак Вирс — такой же узор, как на пластине под башмаком, только живой,

вплетённый в кожу.

Лунный свет северного круга коснулся его, и тьма под ногами Лиса ожила.

Мальчик вскрикнул.

Корвин рванулся к нему, но Грегор поднял руку, активируя край круга. Между нами и детьми

вспыхнула серебряная стена. Тайр бросился к брату, Нэя удержала Лиса за плечи, а его пустая

дощечка начала темнеть с одного края.

— Обряд нельзя прерывать! — выкрикнул Грегор.

— Это не обряд, — сказала Эсма, и голос её вдруг стал таким сильным, что отозвался под

куполом. — Это старый крючок для чужого имени.

Я схватила книгу Роунов. Страницы раскрылись сами, быстро, с шелестом, похожим на крылья.

Буквы выступали одна за другой, но я не успевала читать. Дом говорил через руки детей, через

чашу, через ключ, через имена, но северный круг был старше и тяжелее. Ему нужно было слово.

То самое, которое скрывали.

Лис плакал уже беззвучно. На его дощечке буква Л гасла.

Малена стояла у края круга, бледная, но не от страха. От усилия. Её губы двигались едва

заметно.

Я поняла.

— Она зовёт его, — сказала я.

Корвин повернулся к Малене.

— Каким именем?

Малена отступила.

— Я не…

— Каким именем?!

Голос альфы ударил по залу, но она не испугалась так, как должны были испугаться. Она

разозлилась. Вся её мягкость, все правильные слова, вся заботливая печаль на лице треснули.

— Вы всё испортили, — сказала она. — Все вы. Надо было закрыть круг до того, как дом Роунов

проснётся.

Грегор побледнел.

— Малена, молчите.

Но она уже смотрела не на него. На Лиса.

— Он всё равно не удержит пустое имя, — произнесла она. — Младший круг всегда выбирает

того, кто зовёт первым.

— Не смей, — сказал Корвин.

Малена улыбнулась.

Не мягко. Не красиво.

И произнесла имя, которое никто в этом зале не должен был знать:

— Лиор.

Лис закричал.

Пустая дощечка в его руках вспыхнула чёрным по краям, северный круг под ним раскололся

тёмной линией, а Лунный дом, оставшийся далеко в нижнем квартале, ответил так сильно, что

над залом северного круга серебряным светом вспыхнула старая вывеска:

Лунная аптека.