Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

— Люди-то нынче совсем измельчали, — Леший бережно спрятал кисет за пазуху своего буро-зеленого кафтана и грустно покачал головой. — Забывают старых богов. Приходят в чащу как воры, топчут, ломают, берут сколько утащить могут, а спасибо сказать землице ленятся. Не понимают дуралеи, что во всем лад нужен. Нужно отблагодарить Хозяина для того, чтобы и в лесу тебе не пакостили, и для того, чтобы в следующий раз лес сам тебе навстречу свои богатства выкатил. Если ты с уважением — так и тайга к тебе со всей душой!

Татка ступила на тропинку вслед за Лешим, а Бакс бесшумной тенью пристроился чуть позади. Тайга, еще минуту назад казавшаяся чужой и пугающей, теперь словно расступалась перед ними. Солнечные лучи пробивали кружево хвойных лап, подсвечивая влажный осенний мох.

Старик шел ходко, его посох мерно стучал по корням, а сам он то и дело запускал руку в узелок — отламывал по кусочку от печатного пряника и с блаженным видом отправлял в рот.

— Вот тут гляди, — Леший остановился возле раскидистого куста у замшелого валуна и указал посохом на невзрачные, пожухлые листья. — Это корень девясила. Тётка твоя из него такие мази от суставной хворобы варила — у деревенских спины за день разгибались. А ну-ка, доставай свой нож, хозяйка.

Татка присела на корточки, вытащила из кармана нож-атам с рукоятью из оленьего рога. Земля была сырой и податливой. Она аккуратно подцепила лезвием почву, стараясь не повредить корневище, и потянула. Из земли показался плотный, ароматный корень, пахнущий горькой свежестью и смолой. Ей тут же захотелось выкопать еще один, и еще, чтобы корзинка наполнилась до краев.

Леший словно прочитал её мысли. Он легонько коснулся посохом руки Татьяны, останавливая её, и посмотрел на неё своими глубокими изумрудными глазами. Вся его детская веселость вмиг исчезла, уступив место вековой строгости.

— А теперь слушай моё главное напутствие, девочка, и на носу себе заруби, — веско произнес старик. — Тайга — она щедрая, но жадных не выносит. Запомни закон: не жадничай, бери ровно столько, сколько тебе необходимо сейчас. Один корень взяла для дела — и довольно. Остальное пусть в земле сидит, силу копит, лес кормит. Срежешь лишнее из пустого приклада или страха — сгниет в твоей времянке, пользы не принесет, а землю обидишь.

Он откусил кусочек городского шоколада, довольно зажмурился и снова потеплел взглядом:

— Будешь и дальше меня вот так дарами баловать, с почтением к лесу относиться — я тебе сам лучшие поляны открывать стану. Заблудишься — выведу, захвораешь — целебную травку под ноги подброшу. Если будет между нами взаимное уважение, конечно же. У нас в тайге только так: ты к ней лицом, и она к тебе со всей душой. Договорились?

— Договорились, Хозяин, — искренне ответила Татка, бережно укладывая единственный корень девясила на дно своей плетеной корзинки. Внутри разлилось удивительное чувство правильности происходящего. Ей больше не нужно было выполнять «планы продаж» и гнаться за бесконечными показателями, как в офисе. Здесь действовал другой, честный и чистый закон.

Рядом Бакс одобрительно боднул её колено своей огромной лобастой головой, и в мыслях Татьяны вдруг отчетливо пронеслось короткое, довольное кошачье:«Хороший уговор. Тимоха бы одобрил».

Татка вздрогнула и посмотрела на кота:

— Бакс... А кто такой Тимоха?

Кот лишь хитро прищурил глаза и потрусил вперед по тропинке, обгоняя Лешего. Старик-хозяин раскатисто рассмеялся, потирая ладонью спрятанный за пазухой дедовский кисет:

— Ох, и весело тебе дома будет, медиум! Ну пойдем, покажу, где сосновую кору для оберегов правильную снять, чтоб дерево не поранить...

Домой Татьяна возвращалась в странном, приподнятом настроении. Корзинка приятно оттягивала руку — на её дне, укрытые влажным мхом, лежали ароматные коренья девясила и плотные пласты сосновой коры, источавшие густой смолистый дух. Тайга за спиной молчала, но Татка кожей чувствовала, что отныне этот вековой бор следит за каждым её шагом.

Бакс шел чуть впереди, гордо задрав полосатый хвост. Очки из горного хрусталя теперь мирно лежали в кармане куртки, и Татка решила пока не искушать судьбу — слишком живыми и пугающими были тени в углах веранды.

В доме было тепло, но Татьяне показалось, что воздух стал каким-то плотным, словно наэлектризованным перед грозой. Зайдя на кухню, она заметила странность: её любимая медная турка висела на крючке строго вверх дном, а на столешнице вокруг банки с кофе был рассыпан тонкий, идеально ровный круг из кофейной гущи.

— Бакс, твои штучки? — устало вздохнула она, покосившись на мейн-куна.

Кот лишь меланхолично зевнул и ушел в зал. Списав всё на собственную невнимательность и офисную привычку всё забывать, Татка прибрала стол, наскоро перекусила и отправилась во времянку, чтобы разложить травы.

Вечер пролетел незаметно. Эмоциональное истощение после кладбища, леса и встречи с Лешим дало о себе знать — глаза закрывались сами собой. Едва добравшись до деревянной кровати у огромного окна в пол, Татьяна провалилась в тяжелый, крепкий сон.

Она проснулась среди ночи от резкого, первобытного ужаса.

В комнате стояла звенящая, мертвая тишина. За панорамным окном зал заливал холодный, зеленовато-серебряный свет полной луны, окрашивая силуэты сосен в черные тона. Татьяна хотела повернуться на бок, но с ужасом поняла, чтоне может пошевелить ни единым пальцем. Тело стало чужим, налитым свинцом, словно его намертво приколотили к матрасу.

В следующую секунду ей на грудь опустилась невидимая, но страшная, пудовая тяжесть. Дыхание перехватило. Воздух застрял в горле, и Татка началамедленно, мучительно задыхаться. Кто-то невидимый, плотный и осязаемый сидел прямо на ней, безжалостно перекрывая кислород и высасывая силы.

Она пыталась закричать, позвать на помощь, но из сжатого горла вырывался лишь слабый, хриплый сип. Сердце бешено, испуганно колотилось в ребра, готовое вот-вот разорваться от паники. В углах зала пространство пошло зыбкой рябью, сгущаясь в темные, антрацитовые сгустки. Морок давил на сознание, утягивая в ледяную бездну. Во рту пересохло, легкие горели от нехватки воздуха, а над самым ухом раздалось тяжелое, обиженное и свистящее дыхание. Дух дома наглядно, жестоко показывал свою власть.

«Дыши, хозяйка. Ломай морок!»— вдруг набатом прозвучал в её голове резкий, вибрирующий мысленный приказ.

В ту же секунду на кровать тяжелым снарядом взлетел Бакс. Огромный мейн-кун с глухим, яростным рыком наступил лапой прямо на грудь Татьяны, туда, где концентрировалась