Дочь его врага - Виктория Богачева

— Но опасность разоблачения — это тоже опасность. Метка среагировала бы.

— А с ней может быть что-то не так? — предположила я, облизав пересохшие губы. — Мог отец...

— Нет. — Эшворт коротко качнул головой, перебив меня. — Это то, о чём я тебе говорил. Магия долга, как и магия крови, — древнейшая из известных нам. Древняя и неизученная, поэтому я не думаю, что твой отец мог что-то с ней сделать без последствий для себя.

— Может, эти последствия уже наступили... — произнесла я тихо, глядя в сторону. — Просто мы о них еще не знаем.

Например, последствия, которые начисто лишили его всех родственных чувств к дочери.

Пристально посмотрев на меня, Эшворт не стал ничего говорить и сделал еще несколько шагов по коридору. Он остановился у тяжёлой дубовой двери, потемневшей от времени. Поднял руку, чтобы постучать, и повернулся ко мне.

— Готова?

Я не была готова, но кивнула.

Эшворт постучал. За дверью послышались неторопливые шаги, и через несколько секунд она открылась.

Раттенберг стоял на пороге в домашнем халате, наброшенном поверх рубашки. Без парадного камзола он выглядел старше и проще. Как почтенный отец семейства, устроившийся у камина вечерком, чтобы отдохнуть от суеты и шума минувшего дня.

Его взгляд скользнул от Эшворта ко мне и обратно. Брови чуть приподнялись.

— Конрад, что-то случилось?

— Да. Нам необходимо поговорить.

Раттенберг помолчал ровно секунду, потом отступил в сторону и жестом пригласил нас внутрь.

Покои были небольшими и скромными. Узкая кровать, письменный стол, заваленный бумагами, два кресла у камина, в котором тлели угли. На столе стоял остывший чай и горели магические светильники. Раттенберг, похоже, и не ложился.

Советник закрыл дверь и выжидательно повернулся к нам, сложив руки за спиной. Взгляд его скользил от ректора на меня и обратно. Он явно пытался угадать, зачем Эшворт привел адъютанта. А вот присесть он нам не предложил, и это настораживало.

Эшворт прошёлся по комнате, провёл ладонью по волосам и остановился у камина.

— То, что я сейчас скажу, может стоить мне должности, — начал он, глядя на угли. — А может стоить и головы. Но вы должны понимать, советник, что все решения принимал я. Настоящее имя моего адъютанта — Беатриса Блэкмор.

Раттенберг шумно втянул воздух и резко повернулся ко мне. Удивления своего он даже не пытался скрыть.

— Мне доложили о результатах магического сканирования, которое вы провели, Конрад.

— Я его подделал, — Эшворт усмехнулся и взглянул на советника. — Блэкмор отправил дочь ко мне через портал. Между мной и Рихардом существует магический долг жизни. Он спас моего брата и взял с меня клятву, — он закатал рукав и показал предплечье.

Воспаленная метка вновь пульсировала, причиняя боль. Раттенберг подался вперёд, внимательно ее рассматривая.

— Когда Беатриса появилась в академии, я решил спрятать ее здесь же и дал ей амулет, изменяющий внешность и магическую ауру. Я также придумал легенду о Бастиане Фальке, моем дальнем родственнике. Избавился от Освальда, чтобы назначить Беатрису своим адъютантом и всегда держать при себе. Я вызвался проводить магическое сканирование сам, чтобы правда не раскрылась.

Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей. Всё внутри сжалось до размера наперстка, и я не чувствовала ни страха, ни даже удивления от того, как Эшворт взял всю вину на себя. Я чувствовала только тошноту.

— Метка пульсирует так, словно над вашим адъютантом уже стоит палач, — заметил вдруг Раттенберг.

Он по-прежнему не отводил взгляда от предплечья Эшворта, словно метка была самой интересной частью рассказа.

— Она так ведет себя с первого дня появления Беатрисы в академии, — кивнул Конрад. — Последние недели мы вдвоём искали способ выйти на Рихарда Блэкмора. Беатриса не имеет никакого отношения к делам своего отца.

Советник Раттенберг вскинул на Эшворта взгляд, позабыв о метке.

— Вы сотрудничали?

— Именно, — кивнул Конрад с каменным лицом. — Разногласия между нашими семьями мы с Беатрисой выяснили и уладили в первые дни. И с тех пор работаем сообща. Недавно у нас появилась первая зацепка.

Я опустила голову, потому что не была уверена, что удержу лицо. Эшворт мастерски лгал, мешая правду с вымыслом, и с его слов выходило, что я не преступница и не беглянка. Еще и помочь империи хотела, оказывается.

— Потому я решил исказить результаты магического сканирования. В академии есть предатель, и я не могу никому доверять, — Эшворт посмотрел Раттенбергу в глаза.

— А мне, значит, можете? Если решились прийти? — с едва уловимой усмешкой спросил тот.

— Вчерашний вечер, когда вы рассказывали о свитке, меня в этом убедил.

— Но почему именно сейчас? У вас что-то получилось? Не напрасно же вы упомянули о зацепке.

— Нам помешали. К сожалению, Освальд Крейц попытался отомстить адъютанту Бастиану Фальку, который, по его мнению, незаконно занял это место. Сегодня он напал на Беатрису и сорвал с нее амулет. И раскрыл ее.

— Надеюсь, сын генерала Крейца жив?

И по тону Раттенберга я не могла понять, спрашивал ли он всерьез или шутил.

Эшворт хмыкнул.

— Жив. Спит магическим сном в моём кабинете. У нас есть несколько часов, прежде чем он проснётся и побежит к отцу.

Раттенберг медленно кивнул, переваривая услышанное. Потом посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Прежде чем мы продолжим, — сказал Эшворт и повернулся ко мне. — Сними амулет, Беатриса.

Я помедлила, но стоило пальцам коснуться шнурка, я сняла его рывком. Не хотела увязнуть в сомнениях и тревоге еще глубже.

Раттенберг смотрел, как Бастиан Фальк исчезает и на его месте появляется девушка. Он старался держать лицо, но я видела, что он изумлен. И тем, что услышал от Эшворта, и моим преображением, и странной меткой долга на предплечье ректора. Советник разглядывал меня несколько секунд, а потом кивнул.

— Блэкмор... Да. Вижу. Отцовский подбородок. И глаза матери, если память мне не изменяет.

— Вы знали мою мать?

— Встречались, — Раттенберг позволил себе мимолётную улыбку. — Очень давно, ещё до вашего рождения. Красивая была женщина. Упрямая.

Затем он повернулся к Эшворту, который не отводил от нас взгляда.

— Хорошо, Конрад. Я вас выслушал. Теперь расскажите мне о зацепке.

Впервые за весь разговор в брошенном на меня взгляде Эшворта проступила неуверенность. Потому что сейчас ему предстояло коснуться особенно щекотливой темы.

— Я получила от отца несколько писем, — я заговорила сама. — Зачарованных на нашу кровь. Поэтому они нашли меня, даже когда я носила амулет. И смогли обмануть защитные чары вокруг академии.

— Вы переписывались с отцом? — очень тихо спросил советник Раттенберг.

— Он дважды мне писал.

— И могу я узнать, что было в этих письмах?

— Я их