Дочь его врага - Виктория Богачева

И в тот миг я услышала странный, ломкий звон. Который, кажется, никто не замечал, ведь звук раздавался лишь в моей голове. И внезапно все встало на свои места, все обрело смысл.

Почему отец решил спрятать меня от всего мира в академии. Почему меня искали наравне с отцом, словно я тоже совершила преступление. Почему Раттенберг взял с нас клятву. И почему не спешил использовать мою кровь, чтобы отыскать Рихарда Блэкмора.

— А я нужна живой или мертвой? — кое-как выговорила я, чувствуя, что язык заплетается.

Слова просто не шли. Я прикладывала усилие, чтобы вытолкнуть их изо рта.

— Насколько я знаю, живой, — помедлив немного, все же ответил Раттенберг.

Странно, но я даже облегчения не почувствовала.

— Вы поэтому никак не отреагировали на то, что ректор Эшворт скрывал меня в академии под амулетом, — сказала я гулким голосом.

Раттенберг чуть наклонил голову.

— Признаюсь, когда я увидел вас живой и здоровой в стенах академии, под защитой ректора Эшворта, то решил, что все прочие нарушения могут подождать, — он помолчал. — Пока вы здесь, вы в безопасности. Пока вы в безопасности, Блэкмор не может завершить ритуал. Конрад, сам того не зная, сделал именно то, что было нужно.

Я покосилась на Эшворта. Он стоял у камина с каменным лицом, но я видела, как ходят желваки на его скулах.

— Идея о поиске через кровь хороша, — Раттенберг вернул нас к делу. — Но лезть вслепую мы не станем.

— Нам нужна боевая поддержка, — кивнул Конрад, уловив его мысль.

— Нам нужен Император, — поправил его советник. — Это дело такого масштаба, что я не имею полномочий действовать самостоятельно. Я отправлю сообщение по закрытому каналу. Если повезёт, к завтрашнему обеду у нас будет аудиенция.

Эшворт потёр переносицу.

— Освальд, — напомнил он. — Через несколько часов он проснётся.

— Освальда я беру на себя, — Раттенберг поднялся из кресла и прошёлся к столу. — Насколько я понял, мальчишка повторно напал на адъютанта ректора. Это преступление, если судить с формальной точки зрения. Когда генерал Крейц узнает, что его сыну грозит трибунал, ему будет не до обвинений в адрес ректора.

— Вы уверены? — я не смогла скрыть сомнения. — Простите, советник Раттенберг, но Освальд не кажется мне договороспособным.

— Правду раскрыть мы не можем. Рычагов влияния на генерала, такого же члена Совета, как я, у меня не так много. Остается запугивание.

— Мы можем сказать, что вы знали с самого начала, кто прячется под личиной Бастиана Фалька, — предложил Эшворт. — Что все было спланировано с целью спрятать Беатрису в безопасном месте.

Невольно я бросила взгляд на его предплечье, на котором горела метка долга. Как ни пытался Конрад не дотрагиваться до нее и терпеть, время от времени он прикладывал ладонь к рубашке и надавливал, словно это могло унять боль.

Безопасное место, да.

— Отличная идея, — Раттенберг слегка наклонил голову, соглашаясь. — Об этом я скажу генералу Крейцу.

— Он взбесится, — усмехнулся Эшворт не без удовольствия.

— Прошу, не говорите, что вам есть дело до душевного состояния генерала, — тихо усмехнулся советник. — А теперь я попрошу вас сопроводить меня в кабинет ректора к Освальду. Не будем терять времени, вызовем его отца и поговорим с обоими Крейцами.

Обратный путь по тёмным коридорам старого крыла мы проделали втроём.

В кабинете ректора ничего не изменилось. Освальд по-прежнему лежал у стены, бледный и неподвижный, с запёкшейся кровью в волосах. Раттенберг подошёл к нему и склонился, приложил два пальца к шее, проверяя пульс, потом приподнял веко и заглянул в зрачок.

Закончив, посмотрел на Эшворта.

— Скажите, как именно вы одолели мальчишку? Это может быть важно при разговоре с его отцом.

С губ Конрада сорвался смешок.

— Его одолел не я, — ответил он, и во взгляде вспыхнули озорные огоньки.

— Не вы? Но... — Раттенберг осекся и повернулся ко мне.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Пожала плечами, пытаясь выглядеть равнодушной, хотя получалось плохо.

— Я ударила Освальда своим щитом. Он слишком долго наслаждался победой, когда сорвал с меня амулет.

В глазах советника зажглось любопытство, которое он не стал скрывать.

— Вот как, — он едва слышно хмыкнул.

— Защитная магия — это моя специализация.

— Вы не перестаете меня удивлять, Беатриса.

Советник посмотрел на меня заново. Так, словно впервые разглядел по-настоящему. Оценивающе и задумчиво.

— Полагаю, самое время пригласить к нам генерала Крейца, — резче, чем следовало, произнес Эшворт, переключив внимание Раттенберга с меня на себя.

Генерала Крейца разбудили в третьем часу ночи. В наспех накинутом мундире он явился в кабинет ректора через пятнадцать минут и увидел сына на полу. На несколько секунд, которые показались мне вечностью, он замолчал. А затем, еще никого не выслушав толком, начал бросаться обвинениями.

Эшворта он обвинил в том, что тот покалечил его сына. Академию — что она стала опасным местом. Всех остальных — что они допустили это.

Когда генерал наконец замолчал, тяжело дыша и побагровев до корней волос, заговорил Раттенберг. Он рассказал Крейцу легенду, которую мы обсудили. Что Беатриса Блэкмор, дочь разыскиваемого преступника, была тайно укрыта в академии по решению ректора Эшворта и с ведома Совета. Что амулет и легенда о Бастиане Фальке были частью плана по обеспечению её безопасности. Что ректор действовал в рамках своих полномочий и по согласованию с членами Совета, имеющими соответствующий допуск.

Сперва Крейц не поверил, затем разозлился ещё сильнее: теперь дело касалось не только его сына, но и его гордости — генерала никто не поставил в известность, не посвятил в план. Крейц чувствовал себя уязвлённым.

Но потом Раттенберг перешёл к Освальду, и генерал очень быстро забыл все свои обиды.

— Ваш сын, — сказал советник, — напал на человека, находящегося под защитой Совета. Сорвал с неё амулет, раскрыл её личность. Если бы Беатриса не сумела его остановить, сведения утекли бы к тем, кому они не предназначались, и всё, что мы выстраивали, рухнуло бы за одну ночь.

Крейц побагровел и начал было возражать, но Раттенберг поднял руку.

— Никакого разбирательства по нападению не будет, — продолжил он. — Беатриса защищалась, и это её право. Освальд получил то, что заслужил, и не более.

И потребовал уже от Крейцев принести полную магическую клятву о неразглашении всего, что они видели и слышали этой ночью.

— Вы хотите заставить моего сына клясться? — прорычал генерал. — Полной клятвой? Мальчишку?

— Ваш мальчишка едва не уничтожил замысел, от которого зависит безопасность Империи, — отрезал Раттенберг. — Он может поклясться добровольно или я доложу Императору, что сын члена Совета сорвал