Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Когда же этот «краб» решил приударить за дородной торговкой у обочины, Алексей обречённо выдохнул: — Всё, многовековая слава рода Морозовых пошла прахом в одно мгновение. Степан не выдержал: — Давай я его на закорки закину и дотащу.

Алексей кивнул, подошёл к Кинюше и громко хлопнул его по плечу: — Гляди-ка, Кинюша! Вон там барышня Глаша идёт!

Кинюша мгновенно выпрямился, глаза его азартно блеснули: — Где⁈ Где она⁈ Договорить он не успел. Степан ловко подхватил его под мышки, перебросил через плечо, точно мешок с мукой, и припустил к концу улицы.

Алексей бежал сзади, придерживая «ношу» и вопя на всю округу: — Разойдись! Дорогу! Рожает! Рожает!

Люди, решив, что везут роженицу, в ужасе шарахались в стороны, боясь стать причиной смертоубийства прямо на мостовой.

Миновав запруженную толпой улицу, они нырнули под каменный мост у реки. Степана с Кинюшей на плечах едва хватило до ближайшего валуна. Алексей тоже тяжело дышал, упираясь руками в колени.

— Алёша, а кто… кто рожает-то? — простодушно спросил Степан, едва отдышавшись. — Наверное, чья-то свиноматка, — буркнул Алексей и принялся тормошить храпящего Кинюшу. — Нельзя его в таком виде к Главе вести. Старик его на воротах повесит за такие художества.

— Надо в чувство приводить, — Степан развязал свой матерчатый пояс, окунул его в ледяную речную воду и накрыл им лицо Кинюши. — О-о-о… дождик пошёл… — пробормотал тот, приоткрыв один глаз. — А я не боюсь… я сам как капелька…

Степан брызнул на него водой из горсти — никакой реакции. Алексей не выдержал, выхватил мокрый пояс, скрутил его жгутом и выжал прямо на голову Кинюше. Степан аж зажмурился: Алексей целился аккурат в раздутые ноздри брата.

«Четвёртый брат» подскочил на месте, заходясь в кашле: — Кха! Кха! Тону! Убивают!

Алексей тут же сунул ему в рот очищенную дольку зелёного, недозрелого мандарина. Кинюша скривился так, что из глаз брызнули слёзы: — Ох, кислятина! Смерть моя! Он, не разбирая дороги, бросился к реке и принялся жадно лакать воду. Если бы Алексей со Степаном не вцепились ему в ноги, он бы точно ушёл кормить рыб.

Напившись вдоволь, Кинюша повалился на камни, тяжело отдуваясь. Взгляд его наконец прояснился. Он сплюнул и проворчал: — Где вы эту гадость взяли? Кисло так, что зубы сводит. — На дереве растут, — невозмутимо ответил Алексей.

Степан только сейчас заметил, что прямо над ними склонилось мандариновое дерево с мелкими зелёными плодами. Он невольно поёжился, подумав: «Ну и коварен же ты, Алёша…»

Алексей сурово посмотрел на брата: — Ещё раз так наберёшься — сам тебя в реке утоплю. Хочешь, чтобы отец тебя до полусмерти выпорол? Кинюша обиженно засопел: — Да я же на радостях… Кто ж знал, что так развезёт?

Кинюша довольно осклабился: — Да ты посуди сам: «Тигров» мы умыли, Степан дома, деньжат срубили немерено — это же «три радости в одни ворота»! Как тут не праздновать?

— Кстати, о деньгах, — прищурился Алексей. — Сколько там в итоге вышло?

Как только речь зашла о финансах, Степан по привычке решил отойти в сторону: — Пойду я, пожалуй. Дела у вас… Но Алексей железной хваткой вцепился в его рукав: — Куда собрался? Там и твоя доля есть.

— С чего бы это? — Степан удивленно захлопал глазами. — Я ж ни копейки не ставил.

— Слушай, что старшие говорят, и садись, — строго осадил его Алексей. Степан нехотя опустился на камень. Алексей вкратце обрисовал ситуацию с тотализатором и кивнул Кинюше: — Давай, казначей, выкладывай расчеты.

Кинюша мигом протрезвел окончательно. Он уселся по-турецки, выудил из-за пазухи квитанции и принялся загибать пальцы: — Считай сам. Пять унций серебра ставили с коэффициентом один к девяти — это сорок пять. Еще сорок унции ставили один к четырем — это сто шестьдесят. Итого двести пять. Но половину выигрыша от второй ставки надо отдать Диме… Значит, у нас остается…

— Сто двадцать пять унции, — мгновенно выдал Алексей. — Нам с тобой по тридцать, остальное — Степану.

— Вполне справедливо, — философски заметил Кинюша. Хоть ему и было немного жаль расставаться с такой суммой, он понимал, что это «легкие деньги», свалившиеся с неба.

Но Степан вдруг уперся: — Нет. Я в деле не участвовал, серебром не рисковал. Не возьму я ваши деньги.

Алексей покачал голову: — Мы так решили еще до боя. Без твоего похищения не было бы этой авантюры. Ты больше всех пострадал, тебе и львиная доля.

— Бери, не раздумывай, — ухмыльнулся Кинюша. — А то этот философ ночью спать не будет, совестью мучиться станет.

Степан стоял на своем: — Если отец узнает, что я чужие деньги взял, он с меня кожу спустит. — Его аж передернуло от этой мысли. — Точно говорю, убьет.

— Да что ты такой правильный? — хмыкнул Кинюша. — Не говори ему, да и делов-то.

Степан помрачнел: — Не умею я врать. Батя на меня посмотрит — и сразу всё поймет.

Алексей знал, что Степан — парень честный до мозга костей и переубедить его в лоб не получится. Он задумчиво потер подбородок и предложил: — Давай тогда так. Я через пару дней планирую арендовать лавку на торговой улице. Твоя доля пойдет как стартовый капитал. Будем вести дела вместе, на паях. Это всё лучше, чем тебе всю жизнь в поле спину гнуть.

В глазах Степана блеснул интерес. Он даже не спросил, чем именно они будут торговать, а просто радостно воскликнул: — Тогда я у тебя приказчиком буду! Только за еду, жалования не надо!

— Еще чего! Ты будешь полноправным соучредителем, — рассмеялся Алексей. — Убытки пополам, прибыль тоже пополам. Идет?

Степан, наконец, смущенно пробормотал: — Там видно будет… — что на его языке означало согласие.

Кинюша, видя, как лихо его друзья строят планы на будущее, не выдержал: — Эй, а что за бизнес? Меня-то в долю возьмете? Или я только для выжимания мандаринов гожусь?