Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Глава 60

Рубли текут

Убедившись, что Алексей не затаил на него смертельной обиды, гонец Квасова заметно приободрился. С поклоном он извлек из-за пазухи увесистый бархатный кошель и протянул его на обеих ладонях: — Ваше благородие, вы всему Заречному околотку и округу великое благодеяние оказали. Сие есть малая толика благодарности от Василия Павловича, просим не побрезговать и принять.

Поломавшись для приличия, Алексей с вежливой улыбкой принял подношение. Теперь, когда «лёд был растоплен» покаянием младшего брата атамана, эти деньги вошли в его руки как нечто само собой разумеющееся.

Проводив глазами поспешно удаляющегося гостя, Алексей взвесил оба свертка. К его удивлению, откупные Васьки Черногорца оказались куда тяжелее. «Эх, Иван Дементьевич… то есть, тьфу, Василий Павлович, — мысленно чертыхнулся Алёша, — ну и прижимист же вы, сударь!»

Рассказывать батюшке о происхождении этих средств Алексей и не помышлял. Николай Павлович, хоть и не был закоренелым ханжой, никогда бы не позволил себе коснуться денег, добытых разбоем. У Алексея же взгляд на вещи был практический: обирать честных обывателей — доблести мало, а вот заставить лихих людей добровольно раскошелиться — это уже искусство!

Спрятав кошели за пазуху и поправив кушак, чтобы под просторным сюртуком ничего не топорщилось, он неспешно поднялся на второй этаж.

В комнате вполсилы мерцала лампада. Присмотревшись, Алексей ахнул: батюшка, вопреки наказам лекаря, сполз с постели и, расположившись у книжного сундука, усердно в нем копался. — Папенька! — Алексей поспешил к нему, подхватывая под руки. — Вам же лекарь-недоучка… то есть, господин аптекарь велел покой соблюдать! Николай Павлович лишь добродушно усмехнулся:— Коли всё лежать буду, так и вовсе закостенею. Завтра тебе, Алёшенька, в нашу родовую школу идти, к наукам возвращаться, вот я и решил подсобить, приготовить надобное.

— Да мы еще и не ведаем, на какой странице учитель остановился, — проговорил Алексей, улучив момент, чтобы незаметно запихнуть оба кошеля под свою кровать. — Завтра приду, послушаю, тогда и ясно станет.

— Полно вздор молоть! — Николай Павлович непривычно строго прикрикнул на сына. — Коль не знаешь, что спрашивать станут, бери всё разом! С таким-то отношением ты от учителя первый же выговор схлопочешь.

Уложив отца обратно, Алексей принялся за сборы. Он достал тома «Слова о полку Игореве» и прочие классические труды, аккуратно сложил их на сундуке, добавил прибор для письма и, крепко перевязав всё бечевкой, поставил на пол. — Готово-с! — бодро рапортовал он.

Николай Павлович печально покачал головой. Лишь после долгих расспросов он тяжело вздохнул:— Нет в тебе, сын, должного благоговения перед книгой.

Алексей, скрывая смущение за легким смехом, скинул поношенный сюртук и принялся за привычные дела. Наполнив медный таз холодной водой и разбавив её кипятком из самовара, он поднес его к кровати отца и принялся бережно омывать ему ноги — точно так же, как Николай Павлович ухаживал за ним во время болезни.

Старик, глядя на сына, почувствовал, как сердце наполняется тихой радостью. — Ты уж не серчай на старика, Алёша, — тихо промолвил он. — Это я так, к слову пришлось.

— Всё справедливо, папенька, — Алексей кротко склонил голову. — Впредь буду усерднее.

— Чуть не забыл, — спохватился вдруг Николай Павлович. — Нынче после полудня заходил к нам чиновник из Заречного, Каменский фамилия его.

— Вот как? — Алексей поднял глаза. — И что же господину заседателю понадобилось?

— Сверток с деньгами принес. — Николай Павлович выудил из-под подушки бумажный пакет. — Сказал, благодарность тебе за то, что от какой-то напасти их город избавил. Целых пять рублей серебром! Возьми себе, тебе нужнее.

«И впрямь, скупость вопиющая», — мысленно проворчал Алексей, а вслух с улыбкой ответил:— Вам, папенька, скоро в присутствие возвращаться, чин справлять. Там на обзаведение да на представительство много средств потребуется, так что оставьте их при себе.

— Да куда мне столько… — засомневался старик.

— В нашем деле запас карман не тянет, — настоял Алексей. — Пускай лежат, на доброе дело сгодятся.

Николай Павлович спорить не стал и притих.

Ночь прошла спокойно, а едва забрезжил рассвет и пропели первые петухи, Николай Павлович уже поднял Алексея из сладких грез. Он велел сыну поторапливаться: умыться, переодеться в чистое да скорее садиться за стол.

Глядя в окно, где едва-едва рассеивался предрассветный туман, Алексей недовольно проворчал: — Батюшка, помилуйте, еще ведь и заря не занялась!

Но Николай Павлович тут же принялся за нравоучения: — Это покуда ты хворал, я тебе волю давал спать, сколько душеньке угодно. А с нынешнего дня ты снова в учениках числишься, и книжное учение должно быть тебе превыше всего. Вставать подобает с первыми петухами!

Алексей понурился, подумав про себя: «И впрямь, родительское попечение порой бывает в тягость». Делать нечего — пришлось выслушивать наставления, жуя вчерашнюю кашу, а затем, наскоро обтерев рот, подняться: — Пошел я, батюшка.

— Учителя почитай, с товарищами в перебранки не вступай… — напутствие отца доносилось до него даже тогда, когда он уже сбежал по лестнице.

Выйдя из флигеля, Алексей вдруг сообразил, что и понятия не имеет, где в их обширном имении помещается родовая школа. Пришлось идти в господский дом к Николаю за провожатым.

Покои Николая находились аккурат подле комнат самого старого барина, в небольшом двухэтажном пристрое. День обещал быть знойным, двери стояли настежь, и Алексей беспрепятственно поднялся наверх. Там его взору предстала картина: кузен лежал на кровати в чем мать родила, раскинув руки и ноги, и храпел так, что стены дрожали.

«С утра пораньше — и такое зрелище, не к добру день начался», — сплюнул Алексей. Он поднял с полу одеяло и набросил на спящего: — Вставай, лежебока! Солнце уже высоко, почивать полно!

Николай приоткрыл один глаз, узнал кузена и, снова зажмурившись, пробормотал: — Алёша, голубчик… скажи учителю, что я в горячке, пластом лежу, помереть сподоблюсь.

— Я и сам-то не знаю,