Дочь его врага - Виктория Богачева

Крейц стоял посреди кабинета и дышал так тяжело, что я видела, как раздуваются его ноздри. Его кулаки были стиснуты вдоль тела, и всё в нём кричало о желании ударить кого-нибудь, но бить было некого.

— Хорошо, — выдавил Крейц, и каждое слово далось ему так, будто он выплёвывал битое стекло. — Мы поклянёмся.

Раттенберг разбудил Освальда. Тот приходил в себя долго и мучительно, моргал, мычал и хватался за разбитый затылок. Когда наконец сфокусировал взгляд и увидел отца, советника и ректора, склонившихся над ним, на его лице проступил страх.

Клятву он произнёс, запинаясь и глотая окончания слов. А после своей клятвы генерал подхватил Освальда под руку и вытащил из кабинета. Последнее, что я увидела, прежде чем дверь закрылась, — мутный, расфокусированный взгляд Освальда, скользнувший по моему лицу.

Следом за Крейцами ушел и советник Раттенберг.

— Постарайтесь отдохнуть, — сказал он напоследок. — Я отправлю сообщение Императору и, вероятно, уже завтра в обед мы отправимся к нему.

И мы остались вдвоём.

— Ты когда-нибудь видел императора? — спросила я.

Эшворт кивнул.

— Видел. Множество раз. На заседаниях Совета и на церемониях.

— И какой он?

Он помолчал, подбирая слова.

— Ему больше трехсот лет. Он пережил две войны, один переворот и три поколения советников. И каждого из них он переиграл, — он посмотрел на меня. — Не стоит обманываться возрастом, Беатриса. Старый дракон — это не слабый дракон. Это дракон, который убил всех, кто пытался его свергнуть.

— И он поверит мне?..

— Не сразу. Но у нас нет другого выхода. Император нас примет и выслушает. Не может позволить себе не выслушать. Если есть хоть один шанс, что Камень и свиток окажутся не в тех руках, он обязан проверить.

— Расскажи мне о нём, — попросила я. — Всё, что знаешь. Я не хочу прийти к нему неподготовленной.

Эшворт слегка усмехнулся.

— Помни о том, насколько он старше. И как долго был у власти. И будь к себе снисходительна.

Я лишь выше подняла подбородок, всем видом показывая, что хочу знать.

— Император не любит просителей. Тех, кто пытается давить на жалость или взывать к справедливости. За три с лишним века он наслушался этого столько, что от одного просительного тона у него уже скулы сводит. Поэтому не пытайся вызывать у него жалость или сочувствие. Не играй на дочерних и отцовских чувствах. Сухой, короткий доклад — вот твоя лучшая защита. Без объяснений, зачем ты это делала, и без оправданий. Он сам спросит, если ему понадобится.

Я кивнула.

— Дальше. Он никогда не задаёт лишних вопросов. Не пытайся угадать, к чему он клонит. Просто отвечай на тот вопрос, который он задал, и ровно на него. Ни больше, ни меньше.

— А если он спросит что-то, на что у меня нет ответа?

— Скажи, что не знаешь. Императору можно сказать «не знаю». Императору нельзя соврать.

После этих слов я взглянула на Эшворта и, наверное, впервые с настоящей ясностью поняла, куда мы идем. И во что я оказалась вовлечена.

— Конрад... — и сама не заметила, как позвала его по имени.

— Мм?

— А если у меня не получится?

Он помолчал несколько секунд. Подошел ко мне ближе и слегка сжал ладонью плечо.

— Получится. Я буду рядом.

Из кабинета мы вышли уже глубокой ночью. Весь путь до спален проделали молча, и только перед дверью в мою мы остановились, и Эшворт заговорил.

— Попытайся поспать, — повторил он слова Раттенберга. — Завтра тебе понадобятся силы.

— Хорошо. Я постараюсь.

Он кивнул и развернулся, чтобы идти к себе. Я взялась за ручку двери и не нажала.

Я смотрела на дерево перед собой и понимала, что сейчас войду в свою тёмную, выстуженную за день спальню, лягу в свою холодную постель, и буду лежать там до утра без сна. И больше всего мне не хотелось оставаться сегодня одной. Я почти позвала Эшворта, но в последнюю секунду меня остановило понимание того, как это будет звучать.

Что я скажу — «Эшворт, не уходи»? «Конрад, останься»? Что я добавлю — «мне страшно»? «Я не хочу спать одна»?

Бред.

Я почти взрослая женщина, выпускница магической академии, которая сегодня вырубила Освальда щитом и выдержала полное магическое сканирование. Я не маленькая девочка, чтобы просить мужчину остаться со мной, потому что мне не хочется быть одной в тёмной комнате. Это было бы тупо. Стыдно. По-детски настолько, что я бы сама себя за это потом не уважала.

Я решительно нажала на ручку и толкнула дверь плечом.

— Беатриса.

И замерла, услышав его голос.

Он стоял уже довольно далеко — успел отойти на несколько шагов по коридору. Лица его в полумраке я почти не видела. Только силуэт.

— Что? — спросила я тихо.

Он молчал секунду. Потом сказал, словно решился:

— Идём ко мне. Поспишь сегодня в моей спальне.

Я не сразу сообразила, что ответить, потому что все слова одновременно вылетели из головы. Он подождал и, ничего не услышав от меня, добавил:

— Приставать не буду.

Это вышло у него так серьёзно, и в то же время так нелепо, что я почти рассмеялась. Почти. Если бы у меня были на это силы.

— Я не подумала, что будешь.

— Я на всякий случай.

— Я поняла.

Несколько секунд мы стояли молча. В коридоре было слышно, как где-то очень далеко по этажу прошёл стражник. Затем я отпустила ручку и шагнула к нему.

У двери он положил ладонь на створку. Магический замок щёлкнул. Эшворт открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я вошла в его спальню.

Та же спальня, на каменный пол которой меня выбросило порталом несколько недель назад. Те же тёмные стены, тот же высокий потолок, те же узкие окна. Кровать у дальней стены — огромная, с тёмным покрывалом. Письменный стол у окна. Гардероб. Книжные полки.

Всё то же самое.

И всё совершенно другое.

Дверь за мной закрылась — он закрыл её, и я услышала, как магический запор лёг сразу несколькими слоями.

Я сняла амулет и сжала его в кулаке. Иллюзия исчезла в последний раз за этот бесконечный день, и из зеркала на меня глянула измотанная Беатриса с тенями под глазами и потрескавшимися губами.

За моей спиной Эшворт подошел к гардеробу, достал что-то и обернулся. В руках у него была сложенная мужская рубашка.

— Возьми, — сказал он, протягивая. — Чтобы не спать в форме. Переоденешься в купальне. Я подожду здесь.

Я кивнула и ушла.

В купальне я стояла