Академия волков. Темная кровь - Ульяна Соболева

кровь в его венах. Его жизнь в моих руках. Мы часть друг друга теперь. Навсегда. И хотя я любила Кайра — люблю до сих пор — это другая любовь. Тихая. Благодарная. Правильная. Но не всепоглощающая. Не та, что сжигает изнутри. Рэйвен — это огонь. Хаос. Честность в разрушении. И я больше не могу отрицать. Не хочу отрицать. Вопрос только в том — готова ли я сделать последний шаг? Признать вслух то, что сердце знает? Впустить его полностью, несмотря на прошлое, вину, боль? Ответ пугает меня. Потому что я уже знаю, что это "да".

"Прощение — это выбор разума. Любовь — это приговор сердца. Иногда сердце выбирает того, кого разум никогда не простит. И приходится жить с обоими."

Дорогой несуществующий дневник, есть особая жестокость в том, чтобы получить то, чего хочешь, только после того, как потеряешь то, что имеешь. Кайр отпустил меня. Дал свободу. Благословил быть с Рэйвеном. И теперь я стою одна в пустой комнате, чувствуя вину такую острую, что режет глубже любого ножа. Потому что часть меня облегчена. Рада. Свободна. И это делает меня монстром. Но, возможно, монстры и должны быть вместе.

Ночь легла на Академию как траурный саван, тяжёлая и абсолютная. Луна была тонким серпом, едва видимым сквозь облака. Звёзды прятались, как будто не хотели быть свидетелями того, что произойдёт. Ветер выл через разбитые окна старых крыльев, и звук был похож на плач. Или предупреждение.

Я стояла у окна своих покоев, глядя на ночь. Внутри было пусто — Кайр ушёл час назад, забрав с собой последние остатки правильного выбора. Теперь оставалось только то, что всегда было там. Неправильное. Желанное. Неизбежное.

Рэйвен.

Через связь я чувствовала его где-то в Академии. Не в своей комнате. Не в общих помещениях. Где-то высоко, изолированно. Северная башня, поняла я. Место, куда он уходил, когда хотел быть один. Когда боль становилась невыносимой.

Я попыталась позвать через связь. Мысленно протянулась к нему серебристой нитью, которая связывала нас с момента, когда моя кровь влилась в его вены. Рэйвен.

Ничего. Стена. Он блокировал связь с яростной решимостью. Не хотел слышать. Не хотел чувствовать. Думает, я всё ещё с Кайром. Что пришла из жалости. Или вины. Идиот. Упрямый, циничный, самоуничижительный идиот.

Тогда придётся идти лично.

Я накинула плащ — тёмный, с капюшоном, сливающийся с ночью. Босые ноги бесшумно ступали по каменным коридорам. Академия спала, только редкие факелы горели в нишах, бросая дрожащие тени на стены. Казалось, горгульи следили за мной пустыми глазницами, шептали осуждение. Идёшь к убийце своих родителей. К монстру. К тому, кто никогда не будет достаточно хорош. Знаю. Не волнуйтесь, каменные судьи. Я и сама себя осуждаю.

Лестница на северную башню была узкой, крутой, ступени изношенные от столетий использования. Ветер завывал сильнее с каждым шагом вверх, холодный и режущий. Наверху была площадка под открытым небом — руины старой сигнальной башни, полуразрушенной во время какой-то давней войны.

И там стоял он.

Рэйвен стоял у края, спиной ко мне, лицом к ночному лесу внизу. Ветер трепал его волосы, плащ развевался как крылья ворона. Он был неподвижен как статуя, но я чувствовала через связь — несмотря на блокировку — бурю эмоций внутри. Боль. Ярость. Отчаяние. Любовь такая острая, что резала.

Он знал, что я здесь. Конечно знал. Связь работала в обе стороны, хочет он того или нет.

— Уйди, АлАя. — Голос был ровным, мёртвым. — Вернись к Кайру. К правильному выбору.

— Кайр отпустил меня.

Тишина. Долгая, натянутая тишина. Потом он медленно обернулся. Лунный свет падал на его лицо под углом, превращая в игру света и теней. Синие глаза были пустыми, защитная маска цинизма на месте.

— Как благородно с его стороны. — Усмешка была острой как битое стекло. — Передай ему мою благодарность за великодушное пожертвование.

— Рэйвен...

— Что? — Он шагнул ближе, и в движении была хищная грация. Опасная. — Ты пришла сказать, что теперь я получаю утешительный приз? Второе место в твоём сердце?

— Заткнись и слушай.

— Нет. ТЫ слушай. — Он был уже в метре, лицо было холодным, жестоким. Маска, которую он надевал, когда было слишком больно. — Я не хочу твоей жалости. Не хочу быть тем, к кому ты идёшь, потому что благородный брат освободил тебя.

— Это не жалость...

— Тогда что? Вина? Благодарность за то, что я умер за тебя? — Голос повысился. — Я не хочу твоей чёртовой благодарности!

— ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО? — закричала я в ответ. Серебристый свет вспыхнул из ладоней, освещая башню. — ЭТО ЛЮБОВЬ, ИДИОТ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Слова эхом прокатились в ночи, повисли между нами. Он застыл. Маска треснула, обнажая сырую, кровоточащую надежду под ней.

— Не говори так, — прошептал он. — Не говори, если не имеешь в виду.

— Я имею в виду. — Шагнула ближе. — Я люблю тебя. Любила, наверное, с того момента, как увидела тебя в лесу месяц назад. Когда ты был жестоким, циничным, честным в своей монструозности.

Ещё шаг.

— Я пыталась отрицать. Пыталась выбрать Кайра, потому что это было правильно. Безопасно. Разумно.

Ещё.

— Но сердце не слушает разум. Оно выбирает, кого хочет. И моё выбрало тебя.

Теперь мы стояли так близко, что я видела расширенные зрачки, дрожь губ.

— Я не могу простить тебя за ту ночь восемь лет назад. Не могу забыть, что ты держал нож. Что убил шестерых. Что я потеряла семью из-за твоих рук.

Его лицо сжалось от боли.

— Но, — продолжила я, положив руку на его грудь, туда, где было сердце, которое я вернула к жизни, — я также не могу отрицать это. То, что чувствую, когда ты рядом. Как я оживаю. Как всё становится ярче, острее, реальнее.

Голос упал до шёпота.

— Ты монстр. Убийца. Человек с тьмой в душе. Но ты также тот, кто умер, защищая меня. Кто любит меня достаточно, чтобы отпустить. Кто видит мою собственную тьму и не отворачивается.

Слёзы текли по лицу.

— Так что да. Я люблю тебя. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Со всеми шрамами, виной, болью.

Тишина была абсолютной. Даже ветер замолчал. Потом что-то сломалось в его глазах. Последняя защита. Последняя стена рухнула, обнажая голод, которому он сопротивлялся месяцами.