Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Позже, когда двоюродному брату исполнилось десять лет и его отдали в обучение к старому грамотею в соседнее большое село, глава рода Ландберт с величайшим благоговением достал из сундука две старые, пожелтевшие рукописи. Он объявил, что по этим книгам когда-то учились сам Ганс-Старший и его брат и каждая в свое время обошлась родовой казне в добрых две дюжины серебряных монет! Молодой кузен принял эти свитки как величайшую святыню, обернул их в плотный холст и никому в усадьбе не позволял даже пальцем прикоснуться к обложке. Так что Ильза до сегодняшнего дня видела лишь серую тряпицу, даже не зная, как те книги называются.
И вот теперь, оказавшись в городе, она окончательно убедилась: нет, она не неграмотная! Вывеска над головой читалась легко и свободно. «Ха-ха-ха!» — Ильза мысленно заливалась счастливым смехом. Жизнь-то налаживается!
Не прошло и пары минут, как из дверей выбежал давешний слуга и жестом пригласил гостей войти внутрь.
На первом этаже трактира располагался общий зал. Сейчас, в ранний час, за тремя-четырьмя дубовыми столами уже сидели небогатые горожане — мелкие ремесленники да торговцы, которые неторопливо уплетали простые хлебцы, ячменную кашу да горячие клецки. Ильза при виде этой картины невольно наморщила маленький носик: «Что-то этот трактир по уровню доходов не слишком впечатляет... Разве солидное заведение станет с утра пораньше торговать грошовыми лепешками да кашой?» «Сможет ли батюшка выручить здесь хорошую цену за нашу изысканную крабовую пасту?»
— Батюшка, — тихонько потянула она отца за край рукава, — а это точно самое лучшее заведение во всем городе? Отец не успел открыть рот, как шедший впереди слуга обернулся и с гордостью отозвался: — Ну конечно, малютка! Из всех городских рестораций наше заведение «Четыре Моря» — самое людное и знатное, ни у кого больше такого выторга не бывает!
«Большой выторг и высокая кухня — вещи совершенно разные», — критически подумала Ильза, но судить отца не стала: откуда простому крестьянину знать такие тонкости городского общепита? Хорошо хоть сюда дорогу нашел.
Слуга провел Ганса-Старшего и Ильзу через просторный задний двор в прохладную, чисто прибранную боковую пристройку, где за широким столом сидел плотный мужчина в халате. — Почтенный хозяин, — слуга отвесил низкий поклон, указывая на мужчину за столом, — знакомься, это наш господин управляющий, мастер Шульц.
Ганс-Старший при этих словах поспешно сложил руки в вежливом крестьянском поклоне. Маленькая Ильза, укрывшись за широкой спиной отца, принялась тем временем с любопытством разглядывать управляющего.
На вид мастеру Шульцу было около сорока лет. Роста он был небольшого, лицом кругл и плотен, а одет в добротный кафтан из темно-синего сукна — хоть и не бархат, но ткань была выстирана и выглажена так безупречно, со стрелочкой к стрелочке, что хозяин выглядел в высшей степени чинно и благородно.
Рассаживая гостей по местам, согласно обычаю, управляющий велел слуге подать горячего травяного отвара и лишь когда чаши были наполнены, мастер Шульц неторопливо спросил: — Ну, почтенные гости, парень у дверей сказывал, будто вы принесли какую-то «Золотую пасту». Прошу, покажите свой товар, дайте мне на него взглянуть.
Ильзу чрезвычайно порадовало, что этот городской господин не стал смотреть на них свысока: мало того что слуга налил ей отдельную чашу отвара, так и управляющий обращался к ней уважительно, как к полноправной гостье. Ей это было очень по душе.
Девочка запустила ручку в корзину и достала небольшую глиняную крынку из-под соли — ту самую, куда Марта отложила добрую порцию паштета для образца и передала отцу, чтобы тот снял холщовую затычку.
Мастер Шульц наклонился над горшочком. Посудина, спору нет, была грубой, крестьянской, но её содержимое... Под прозрачным слоем янтарного растопленного жира угадывалась густая масса: багряно-золотая, словно червонное золото, и белоснежная, будто чистая яшма. Такого дивного кушанья городскому управляющему видеть еще не доводилось.
— Дозвольте узнать, — мастер Шульц удивленно поднял брови, — из каких припасов приготовлена эта ваша Золотая паста?
Ганс-Старший, который только-только пришел в себя после того, как дочка выдала у дверей такое громкое и хвастливое название, поспешно поклонился и с виноватой улыбкой развел руками: — Не обессудьте, господин управляющий, сказать не могу. Это заветный секрет нашего рода, тайный рецепт.
Мастер Шульц понимающе кивнул — в купеческом деле свои тайны всяк бережет, — а затем спросил: — Ну а какова эта паста на вкус? Как её люди едят?
На этот вопрос Ганс ответить мог легко. Он степенно молвил: — Да так же, как и всякую другую приправу к обеду, господин управляющий. Кашу ли сдобрить, лепешку ли... — Ганс хотел было по привычке сказать «ячменный вотог», но вовремя прикусил язык и поправился: — ...пшеничный хлеб намазать — ко всему годно.
Видя, что отец выдал всего пару слов и замолчал, Ильза не выдержала и звонко добавила, спасая торговлю: — А еще с этой пастой можно суп подавать, в начинку для праздничных пирогов класть или в мясные клецки подмешивать!
Мастер Шульц с удивлением покосился на маленькую егозу и мысленно похвалил: «Какая смышленая девчушка! Надо же, сразу приметила, чем с утра в моем заведении торгуют и бьет точно в цель».
Поразмыслив, управляющий подозвал дежурившего у стены слугу и тихонько шепнул ему несколько слов. Парень мигом выскочил за дверь и через минуту вернулся, неся в руках миску со свежей, согретой паром кашой, а рядом положил небольшую ложку.
Трактирная ложка была сделана из железа и по размеру казалась куда меньше той грубой деревянной поварешки, которой пользовались в доме Ганса. Крестьянские пальцы Ганса-Старшего с непривычки никак не могли ловко обхватить эту гладкую вещицу. Кое-как приладившись, он зачерпнул из крынки три полные ложки паштета, выложил поверх каши, подумал мгновение и добавил еще две от щедрости душевной.
Мастер Шульц пододвинул миску к себе, сперва поднес её к самому носу и потянул воздух, но из-за плотного слоя остывшего жира почти ничего не почувствовал. Качнув головой, он подхватил ложку, усердно перемешал кашу, пока золотистый паштет полностью не растаял от тепла, покрыв глянцевым блеском, и наконец отправил первый кусок в рот.
Едва мастер Шульц прижал кашу к