Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Часа в три мы услышали цокот копыт и, бросив на стол книги и разъёмы, поспешили к окнам, выходящим на центральный вход. К порогу библиотеки на потрясающем пегом жеребце подъехал мужчина в ярко-жёлтой рубахе с небрежно отстёгнутым воротом и в меховой распахнутой жилетке. День был тёплый, но не настолько, чтобы вот так щеголять.

И я, и Ваня, премного наслышанные о цыганах, знали, он так вырядился не для того, чтобы произвести впечатление. Цыгане особенный народ, я бы даже сказала, раса. У них своя философия. Они живут не вчера и не завтра, а только сегодня и сейчас. В нашем мире у цыган особая миссия. Потому они в огне не горят, в воде не тонут, не боятся ни жары, ни холода. Их одежда — это не дань стилю и традициям, им просто хочется так одеваться. Они любят яркое и удобное. Их судьба — дорога. Куда они идут? Знают ли они сами, куда? Только цыгане могли добраться до отдалённого, затерянного в глуши Непорочного по забытому людьми тракту, только они способны были остановиться в этом отверженном всеми Богами месте, не боясь ни диких зверей, ни холодных ночей.

Цыган, мы не видели его лица, что-то шепнул коню, тот остановился. Но, прежде, чем спешиться, ромалэ, словно почувствовав нас, прильнувших к стеклу и глядевших на него во все глаза, посмотрел вверх. Мы отскочили от окна.

- Он нас видел! – Взволнованно воскликнул Ваня.

- Ну и что? Мы же просто лесом любовались. Это не преступление. – Уверенно отчеканила я, на самом деле испытывая неловкость.

Пока мы шастали туда-сюда, на моём столе снова появилась водоросль, по поводу чего Ваня сильно расстроился, а я впала в задумчивость.

Сегодня опять открою «Что есть красота». Что ж, заманчивая перспектива. Но за ночь и день колдовство книги рассеялось, и я побаивалась столкнуться с тем существом с подоконника. Мне страшно и противоестественно было искать объяснение всем странностям, происходящим вокруг. Скажем так, я запаниковала и всё, что могла предпринять — это сохранить личину беззаботности. Сомнительно, что Ваня в неё поверил. Однако, виду не подавал.

Водоросль канула в заготовленный для неё кулёчек, я поспешила к директору на доклад.

У двери Пенелопы Витальевны я замешкала. Через коридорчик и вестибюль я видела цыганского коня, маячащего за окнами. А это означало, что ромалэ всё ещё беседует с моей начальницей. Надеюсь, она предупредила его о том, что у нас не самое безопасное место? Думаю, да. Я не знала, стоит ли мне встречаться с цыганом.

Вы не думайте, цыган я не боюсь. Просто, есть у меня особая причина избегать это вольное племя, тяжёлая причина, болючая. Да только сердце моё уже трепетало, охваченное воспоминаниями. Решив, что хуже не станет, я постучала.

- Войдите.

- Извините, что прерываю.

Цыган и Пенелопа Витальевна обернулись ко мне. Мужчина был очень хорош собой, зрелый возраст не портил его внешности, более того — шёл на пользу, придавал солидности и значимости. Серебро, рассыпанное по чёрным кудрям, вызывало уважение. Тёмные глаза глядели по орлиному мудро и внимательно, но не хищно. На лице, бледном от длительного пребывания в северных краях, ещё имели место остатки давнишнего загара.

Я несмело улыбнулась, но губы цыгана, большие, чётко очерченные, остались неподвижны, а глаза вдруг накрыла дымка задумчивости. Кого я ему напомнила? Не знаю отчего, но мне стало не по себе, внутри что-то всколыхнулось. Я усмирила это что-то — определённо результат долгих переживаний. Пройдёт — успокоила себя.

- Познакомься, это Роман Эрнестович. – Настроение Пенелопы Витальевны застыло сейчас на отметке предел возможного, что меня порадовало. Жаль, не на долго. - Его семья некоторое время поживёт в Непорочном.

- Очень приятно. Люба. – Я опустила глаза. При звучании моего имени, Роман Эрнестович, цыган с нецыганским именем, ощутимо вздрогнул, чем ввёл меня в ещё большее замешательство.

- Ты что-то хотела? – Тем временем поинтересовалась Пенелопа Витальевна.

А я уж и забыла, зачем собственно пришла.

- Вот. – Я положила на директорский стол прозрачный кулёк с водорослью.

Цыган привстал, казалось, он знает, что означает этот отторгнутый от родной среды кусок озёрной фауны. Лицо Пенелопы Витальевны покрылось болезненным румянцем.

- Хорошо. – Проговорила она, зажевав половину слова.

Я, отвесив гостю прощальный кивок, вышла в коридор и наткнулась на Галю.

- Ты чего тут торчишь? Домой пора. – Поинтересовалась подружка, пытаясь заглянуть в щёлку закрываемой двери и увидеть цыгана.

- А что уже пять? – Я рассеяно посмотрела по сторонам.

- Ну да. Бери Ваню и айда. – Глядя на моё несобранное состояние, Галя покачала головой. – Ты что того дядьку с лошадью испугалась?

- Нет. Дома много цыган, я к ним привыкла. Подожди минутку, я приведу Ванечку. – Я шагнула к лестнице.

- А ты что не идёшь? – Крикнула подружка мне вдогонку, хитрым голосом предположила, - может, в табор на экскурсию пригласили?

- Нет. – Я улыбнулась, всё ещё думая о Романе Эрнестовиче. Что-то в нём всколыхнуло меня… - Я дежурю сегодня. Принесёшь мне завтра чистое бельё?

Галино хорошее настроение тут же улетучилось в неизвестном направлении.

- Как? Третью ночь подряд?

Я развела руками.

- Так что, начёт белья?

- Конечно.

Подошли Нина и Маша. Вид второй, как всегда прекрасной, заставил меня поёжиться. Больше я не считала Машу красавицей, а видела в ней лишь шаблон, вариант анатомического соответствия современным канонам красоты, ничего выходящего за рамки, никакой она не василёк. Усугубляли впечатление воспоминания вчерашнего ночного гостя, так неудачно выбравшего мою коллегу в качестве пугала.

- Ты чего, Люба, хмурая такая? – Прощебетала Маша.

- В того красавца влюбилась. – Не без восхищения воскликнула Нина, тыча пальцем в директорскую дверь. – Мы от окна оторваться не могли.

- Хорош, как языческий бог. – Догнала подруг Юля. – Честное слово, с таким и в кибитке бы жить не отказалась.

Мы потихоньку переместились в ярко освещаемый солнцем вестибюль.

- Девочки, он же старик. – Маша достала из сумочки зеркальце, критически осмотрела своё лицо, порастягивала губы, растирая помаду.

У меня эти жесты (мои знакомые модницы все так делают) вызвали ухмылку. Если Машу тяготит красота, зачем она так критически осматривает свои черты, боясь заметить какой-нибудь самый незначительный изъян?

- Не старик, а мужчина в расцвете сил. – Присоединилась к компании Алевтина. – Был бы он стариком, ты бы не вспомнила помаду, которая успела скиснуть