Безупречная репутация - Марьяна Брай

склады, чтобы вы не думали, что я мог забыть. Понимаете? Если они вам не нужны, можете выставить на продажу, хотя… мне почему-то кажется, сейчас они как нельзя кстати. А еще, пока вы говорили с этим… В общем, я послал за своими ребятами и подводами. Мы все вывезем, а в складах, надеюсь, уже затопили печи. Купчая, оформленная на вас у нотариуса. И он прибудет к вам для полного оформления, как скажете. На этом всё, любезная Лизавета Платоновна. Честь имею! – Синицын щелкнул сапогами и отошёл.

А я, понимая, что чудо только что случилось, смотрела на него безотрывно. И люди вокруг смотрели на него. Молча. Не веря, что так в жизни случается. Редко, но бывает!

Алексей Синицын оказался человеком дела. Пока я обтекала после ледяного душа от Софьи, он уже развернул настоящую войсковую операцию. Пятнадцать молодых бойцов не ходили, а носились по этажам типографии. Они не боялись испачкать мундиры в типографской краске. Таскали тяжёлые кассы с литерами, связки бумаги, столы.

— Эй, ребята, берите правее! — командовал Алексей. — Осторожно, это машина, а не пушка, с ней нежнее надо! Где-то он раздобыл тяжеловозов, огромных коней с мохнатыми ногами, которые могли бы сдвинуть с места небольшую крепость. И мужиков под стать коням. Те с помощью лебедок, мата и какой-то невероятной силы духа грузили тяжелые станины типографских машин на подводы. Железо стонало, подводы проседали до самой мостовой, но дело шло. Я стояла у ворот, кутаясь в мокрую овчину. Софья была рядом, она командовала погрузкой документов.

Каждая папка, каждый архивный лист перекочевывал в ящики под её строгим присмотром.

— Лиза, не стой столбом, — бросила она мне, пробегая мимо с пачкой документации. — Холодно же. Помогай с мелкими вещами.

Я включилась в работу. Мы таскали чернильницы, запасные валики, личные вещи рабочих. Руки моментально стали черными от сажи и пыли. Лицо горело. Время от времени мимо ворот медленно проезжал знакомый экипаж. Столпянский. Он не выходил. Просто смотрел из окна кареты, как мы потрошим собственное гнездо. Я видела его бледный профиль в свете фонаря и чувствовала, как во мне растёт острое, жгучее негодование.

Мне хотелось догнать эту карету и плюнуть ему прямо в лощёное лицо. Но я только крепче сжимала ящик с буквами. Лучшей местью будет завтрашний выпуск. Точнее, послезавтрашний.

— Смотри, Лизавета Платоновна, — шепнул Мишаня, кивая на проезжающего «женишка». — Злится паук. Думал, мы тут плакать будем. А мы вон как — с музыкой съезжаем! И правда, атмосфера была странная. Вместо похоронного настроения — какой-то сумасшедший драйв. Офицеры шутили, подначивали рабочих, рабочие в ответ травили байки. Все сплотились против общего врага. Те, кто раньше ворчал на низкое жалованье, теперь работали за троих.

Они поняли: Столпянский — говнюк, а мы — свои. Переезд длился до самой темноты. Новое место было далеко от центра, на окраине, но Алексей не соврал — склад был теплым. Там уже трещали дрова в огромных печах, а горы угля обещали, что краска не замерзнет в катках.

— Довезем всё, барышня, не сомневайтесь, — Алексей подошёл ко мне, вытирая пот со лба. Его мундир был безнадёжно испорчен масляным пятном. — Лошади надежные, мужики верные. К утру всё будет под крышей.

Я посмотрела на него с благодарностью. Одна волна проблем схлынула. Нас не раздавили! Мы переехали, мы сохранили людей и железо. Да, завтра газета не выйдет в срок. Но то, что мы напечатаем послезавтра, станет для моего врага первым гвоздём в гробу репутации. Я уже видела заголовки в своей голове.

Суета не утихала. Подводы уходили одна за другой. И вдруг среди этого грохота колёс и криков возниц послышался другой звук. Быстрый цокот пары лёгких коней. К воротам подкатил изящный экипаж, совсем не похожий на угрюмый гроб Столпянского. Дверца распахнулась раньше, чем кучер успел соскочить с козел.

Из кареты буквально выпрыгнул Евгений Шелестов. Он был без шинели, в одном сюртуке, волосы тут же растрепал ветер. Глаза лихорадочно искали меня в толпе грузчиков и солдат. Я замерла с какой-то жестянкой в руках.

— Лизавета Платоновна! — он бросился ко мне, не замечая грязи под ногами. — Господи, я узнал только час назад... Почему вы не послали за мной?

Он схватил меня за плечи, всматриваясь в моё испачканное лицо. В его взгляде было столько неподдельной тревоги, что у меня перехватило дыхание. Это было не простое любопытство или вежливость. Это была боль за меня.

— Мы переезжаем, Евгений Александрович, — спокойно сказала я, хотя сердце забилось чаще. — Всё в порядке. Мы справляемся. Офицеры Алексея притихли, разглядывая вновь прибывшего. Синицын тоже подошёл ближе, ревниво поправляя саблю. Атмосфера накалилась моментально. Два спасителя на одну маленькую типографию — это был явный перебор для одного вечера.

— Я привез деньги, — быстро заговорил Шелестов, доставая из внутреннего кармана толстый пакет. — Моя тетушка... мы собрали всё, что было. Этого должно хватить на первое время. Или вы сможете… Лиза, я не позволю ему вас уничтожить.

Я посмотрела на пакет, потом на его лицо, освещённое догорающим факелом. В этот момент я поняла, что все мои страхи по поводу его «благодарности» были глупостью. Он переживал за меня и злился сейчас на самого себя.

— Спасибо, Евгений, — тихо ответила я.

Небо над Петербургом стало подёргиваться мутной серой дымкой. Первые лучи холодного солнца, больше похожего на кусок льда, едва пробивались сквозь туман. Зима уже хозяйничала в полную силу, заставляя пар изо рта вылетать густыми облаками. Евгений Шелестов помогал нам до самого рассвета. Я смотрела на него и не узнавала того лощёного господина из кофейни. Сюртук его был испачкан смазкой и известкой.

Он, вместе с солдатами Синицына, таскал ящики, подставлял плечо под тяжёлые узлы и не чурался самой чёрной работы. Мы закончили установку последней печатной машины, когда утро начало подавать признаки жизни. Ночью, когда ехала сюда за подводами, я не видела ничего вокруг. Тьма была такая, что вытянутой руки не разглядеть. Казалось, лошадь шла по памяти или по какому-то звериному чутью, пробираясь сквозь сплошной мрак окраин.

Моя Софья, моя верная и невероятно сильная девочка стояла у входа. Она ни разу за всю ночь не присела и была везде: проверяла списки, подавала воду, указывала рабочим места для тюков с бумагой. Её лицо осунулось, глаза покраснели от недосыпа, но спина