Безупречная репутация - Марьяна Брай

Софья увидела его первой. Она не просто подошла, она налетела на него, как разъяренная гусыня. Ее шипение было слышно даже сквозь лязг металла.

— Вы где были, Николя?! — Сорванный голос сорвался на свист. — Где вас черти носили в такую ночь?!

Брат попытался что-то ответить, но Софья не давала ему вставить и слова. Она буквально преграждала путь, требуя отчёта. Николай, однако, нашёл в себе силы пройти мимо возмущённой девушки. Он выглядел растерянным и каким-то помятым. Он подошел и крепко обнял меня.

— Лиза... Я приехал домой, а там пустые комнаты. Марфа в истерике, кричит что-то про типографию. Я помчался туда, а там... Боже, Лиза, там будто бои шли. Всё выворочено, двери настежь. У меня сердце чуть не остановилось.

Его голос дрожал. Я чувствовала, как его руки трясутся, прижимая меня к себе.

— Ну, конечно, хорошо, что в итоге всё обошлось! — Софья скрестила руки на груди и выдала это с таким сарказмом, что даже у меня мурашки пошли. — Мы-то тут просто скучали, мебель двигали для развлечения.

— Где ты был всю ночь? — я отстранилась и заглянула брату в глаза. — Весь город уже гудит о том, что Столпянский нас вышвырнул. Газетчики, извозчики, даже нищие на углах это обсуждают. А ты — тишина. Беда не стучалась к нам вежливо. Она просто выломала дверь и вошла как хозяйка.

— Я ездил на охоту... к Довбицким, — он опустил глаза, и на его щеках проступил неровный румянец. — Лиза, я не виноват. Там случилось... дерево упало на дорогу после бури. Завалило единственный выезд из поместья. Мы полдня ждали, пока мужики его распилят и растащат. Мы были отрезаны от мира.

— Ладно, — ответила я устало, понимая, что сейчас не время для семейных сцен. — Сейчас ты — единственный, у кого есть экипаж и хоть капля свежих сил. Дуй домой. Привези из дома чай, побольше чашек, хлеба, масла и всё съестное, что найдешь в кладовой. Мы не спали сутки. У нас нет сил даже стоять.

Я проводила Николая до экипажа. И вот тогда я наконец таки увидела, где мы находимся. Картина была впечатляющая. Мы стояли на краю огромного сказочного елового леса. Деревья были припорошены снегом и казались чёрными великанами. Прямо перед лесом выстроились в ряд пять или шесть огромных строений. Сейчас бы я назвала их ангарами. Крепкие, хорошо зашитые досками здания, пахнущие свежей хвоей и смолой. Наш «дом» стоял чуть в стороне, огороженный отдельным забором. А вот соседние ангары, за высоченным частоколом явно имели другое назначение. Там высилась смотровая площадка, на которой мерно расхаживал часовой. Армейские склады.

— Хорошее соседство, — прошептала я сама себе. — Пусть теперь только попробует Аркадий сунуться.

Я не сомневалась, что Столпянский захочет продолжить свою игру. Но одно дело — выселять людей из его помещения, и совсем другое — устраивать разборки под носом у военных патрулей. Теперь наши станки были за каменной спиной армии.

Из тени склада вышел Евгений. Он был весь в пыли, с чёрным пятном на щеке, но он улыбался. Эта улыбка была самым светлым событием во всем этом утре.

Николай посмотрел на него. Потом на меня. В его взгляде промелькнуло какое-то узнавание или понимание.

Он ничего не сказал. Просто молча опустил голову, вскочил в экипаж и уехал.

— Мы сделали это, Лизавета Платоновна, — тихо сказал Евгений, подходя к забору. Я кивнула, глядя, как солнце величественно поднимается над лесом.

Когда мы с отцом и Софьей наконец засобирались покинуть территорию складов, день вступил в полную силу. Николай оставался в типографии. Он выглядел виноватым, но деятельным: разливал горячий чай рабочим, что-то обсуждал с Алексеем и Евгением. Солдаты Синицына, несмотря на бессонную ночь, азартно обживали новое пространство: благодаря соседству военных к нашему помещению также полагалась охрана.

Шелестов, закатав рукава дорогой рубашки, помогал Фомичу крепить тяжёлый вал. Оставив всех там, в этом островке гудящей энергии, мы втроём попадали на сидения кареты.

Я не помню, как мы доехали. Помню только шершавые ладони Марфы, которая раздевала меня, как маленькую, что-то причитая про «чертей и железяки». Она помогала нам с Соней помыться и то и дело будила разомлевших в теплой ванне.

Я едва доползла до кровати и провалилась в пустоту без сновидений. Проснулась резко. В комнате царили густые сумерки, а за окном выл ветер, предвещая первую настоящую метель. Сев на постели, в ту же секунду замерла: ледяная ясность пронзила мозг.

«Название!» — вспыхнуло в голове. Я вскочила, забыв про усталость. Мы перевезли железо, бумагу и людей. Но мы забыли про юридическую сторону дела. Название «Светский Петербург» де-факто всё еще принадлежало Столпянскому. Да, частично и нам, но он выстроит все так, что нам будет невыгодно.

Аркаша сейчас в бешенстве. Он понимает, что проиграл битву, а значит, ударит там, где у него остались рычаги — по имени нашей газеты.

— Софья! — я влетела в комнату подруги, на ходу застёгивая пуговицы платья. — Вставай, беда!

Через четверть часа мы сидели в малой столовой. Отец, заспанный и бледный, сосредоточенно слушал мои опасения.

— Аркадий не дурак, — чеканила я, расхаживая по ковру. — Если он не может остановить наши станки, он остановит наши продажи. Он объявит «Светский Петербург» украденным брендом, продаст права на название другому изданию. И завтра жандармы арестуют наш тираж прямо на выходе из типографии, как контрафакт!

— И кому же он может его продать? — отец потёр виски.

— Папа, напиши мне список крупных газет. Кто сейчас в силе? С кем Аркадий водит дружбу? Мы потратили десять минут на перечисление. «Северная пчела», «Светопись», «Вестник Петербурга»... На последнем названии отец замер.

— Брусянский. Леонид Анатольевич. Они со Столпянским часто бывают в клубе. И Брусянский давно мечтает расширить раздел светской хроники.

— Значит, «Светский Петербург» уже у него в кармане, — я сжала кулаки. — Или будет там к утру. Я должна ехать к нему сейчас.

— Лизавета, на дворе ночь! — ахнула Софья. — Ночью волка ноги кормят еще сытнее, — отрезала я. — Папа, вели закладывать экипаж. Мы едем к Брусянскому. И если он думает, что купил у Аркадия золотую жилу, то я сейчас объясню, что он заимел пустую жестянку. Говорить