Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Но настоящая жизнь кипела за пределами классной комнаты. Пока Николай Павлович обживался в судейских канцеляриях, приучая чиновников к своей новой роли, Алексей не терял времени даром. Его план по устройству «верной копейки» обрел плоть и кровь.

В самом сердце торговых рядов, там, где пахло дорогим табаком и свежемолотым кофе, открыла свои двери новая лавка. Вывеска была скромной, но исполненной с таким вкусом, что взгляд невольно задерживался на ней. Внутри, за дубовыми прилавками, поблескивали благородным металлом изделия, каких не видывали в здешних краях: изящество линий в них сочеталось с какой-то почти неземной простотой.

Управлять делом Алексей поставил своего верного товарища — Трофима. Малый он был простодушный, но преданный до глубины души, а под чутким руководством Алексея быстро усвоил, что в торговле золотом честное имя ценится дороже самого карата.

И вот, в один из погожих майских дней, когда солнце уже по-летнему припекало мостовые, Алексей свернул с пыльной улицы к знакомым дверям. Настало время проверить, как прижилось его детище в суровом мире коммерции.

Колокольчик над дверью весело звякнул, впуская Алексея в прохладу торгового зала. Трофим, облаченный в новый, с иголочки сшитый сюртук, как раз бережно протирал бархоткой тяжелый золотой перстень. Увидев друга, он так просиял, что затмил своим видом все витрины.

— Ну, сказывай, Трофим, — улыбнулся Алексей, снимая картуз и оглядывая безупречный порядок в лавке. — Неужто господа ювелиры из старой гильдии еще не пришли поджигать наш амбар от зависти?

Трофим довольно хмыкнул, бережно укладывая кольцо на атласную подушечку: — Куда им, Алексей! Вчера заходил сам секретарь губернатора, долго вертел в руках те самые серьги, что вы велели выставить в центре. Ушел в таком восторге, что обещал завтра супругу привести. Похоже, ваше «секретное знание» работает похлеще любого приворота.

Алексей подошел к витрине и внимательно посмотрел на отражение своего спокойного лица в золотом слитке. Учеба шла своим чередом, отец укреплял позиции в управе, а здесь, среди звона монет и блеска драгоценностей, закладывался фундамент их будущего могущества. Но он знал: большие деньги всегда привлекают большие тени, и первый настоящий экзамен на прочность еще впереди.

На самом деле существовал и еще один разряд служивых людей — так называемые «внештатные писцы», к коим принадлежал и Николай Павлович. Дел в уездном управлении — пропасть, а казенных мест мало: будь ты хоть трижды расторопным письмоводителем или квартальным, в бумагах утонешь. Вот господа исправники и вынуждены нанимать на свои средства людей грамотных, дабы те помогали в канцеляриях дела в порядок приводить, архивы копировать да нужные прошения подготавливать.

Нынче Николай Павлович числился еще на птичьих правах, но как-никак в «шесть столов» он уже попал, и место штатного регистратора было не за горами. Оставалось лишь дождаться вакансии, чтобы окончательно закрепиться на службе и сбросить с себя неопределенность вольного найма.

Алексей принялся расспрашивать отца: с кем тот виделся в управе, о чем толковали? Николай Павлович, довольно потирая руки, отвечал: — Сегодня сам господин столоначальник меня принимал, да и помощник исправника мимоходом словечко замолвил. Сказали — трудись, любезный, прилежно, глядишь, через год-другой и в чинах прибавим. — Он приосанился и добавил с явной гордостью: — А под вечер сам господин уездный предводитель вызвал меня к себе да приободрил напутствием!

Алексей задумчиво кивнул, а потом спросил вкрадчиво: — А как же статский письмоводитель из уголовного стола?

— Ты про старика Пешкова? — беспечно отмахнулся отец. — Виделся, как же. Да только он всё занятым прикидывается: буркнул пару слов, велел завтра к часам являться и выставил за дверь.

— А каков он собою? Сколько лет, как держится, каков голос? — допытывался Алексей.

— Да что там смотреть! Вечный недоросль за пятьдесят, глаза слезятся, лицо постное, голоса почти не слышно. Вид такой, будто ему весь свет сто рублей задолжал да отдавать не хочет.

— Хм… — Алексей почесал подбородок. — Послушайте меня, батюшка. В ближайшие месяцы держитесь-ка вы подальше от исправника да столоначальников. А вот старику Пешкову — угождайте всячески.

— Ну, брат, ты не дело говоришь, — не согласился Николай Павлович. — Где исправник, а где мелкий письмоводитель? Ты мне велишь перед важными чинами спину не гнуть, а перед мелкой сошкой воду подавать? Наоборот же всё выходит!

— Это как раз тот случай, когда ближний недруг опаснее дальнего покровителя! — Алексей стал серьезен. — Прошу вас, выслушайте меня терпеливо.

Федор Павлович вспомнил, что в житейских интригах сын смыслит поболее его, и притих: — Ну говори, коли так.

— Тут три причины, — Алексей загнул три пальца. — Во-первых, старая истина: «Не бойся грозного пана, бойся его верного слуги». Вы ведь его на пятнадцать лет моложе, статью выше, да и образованием — настоящий медалист, а не самоучка. Он на вас смотрит и понимает, что вы его во всем обходите. Как думаете, сладко ему на сердце от такой конкуренции? — Чтобы смягчить горькую правду, Алексей чуть польстил отцу — это ведь тоже искусство разговора.

Николай Павлович невольно усмехнулся: — Твоя правда. Видать, и впрямь нехорошо быть слишком пригожим.

Алексей, сдерживая улыбку, продолжил: — Именно так. Пешков хоть и мал чином, но всё ваше ежедневное житье в его руках. Вверх он вас не подтолкнет, это верно, но вот завалить бумагами по самые уши, так что света белого не увидите, — это ему раз плюнуть. Да и при очередном повышении он вам такую характеристику подложит, что вовек не отмоетесь.

— «Сам не гам и другому не дам»… — медленно кивнул отец.

— Во-вторых, вы в управу не по этапу пришли, а по личному распоряжению предводителя. Значит — «выскочка». Остальные писцы годами в прихожих мерзли, а вы сразу за стол сели. Зависть — чувство едкое. Найдутся подлецы, что начнут за спиной сплетни плести да репутацию вашу порочить. А когда о чиновнике дурная слава идет, служба медом не кажется.

Николай Павлович помрачнел и молча согласился. Алексей же подвел итог: — И наконец: вы только порог переступили. В первый год ваша цель — не в кресло запрыгнуть, а корни пустить да со всеми сладить. Тише едешь — дальше будешь.

— А ну как случай выйдет в люди выбиться? — Николай Павлович, как человек самолюбивый, всё же мечтал о скором признании.

Алексей рассмеялся: — Не беспокойтесь, батюшка. Будьте со всеми вежливы, на угощение не скупитесь. Станьте для них как тот легендарный Симон Благодетель, и всё устроится.

— Что за Симон такой? — не понял отец.

— Благодетель наш, Степан Тимофеевич