Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

Впервые в жизни Игнис Фламма не сдерживался.

Тишина.

На арене не осталось ни одной мишени. Судья смотрел на пустое пространство, открыв рот. Преподаватели переглядывались.

Кто-то на трибунах выдохнул:

— Это… это невозможно?

— Время, — сказал судья севшим голосом. — Результат… сто очков.

Арон побледнел.

— Этого не может быть, — тихо буркнул принц.

— Этого не может быть, — повторил Арон, но голос его уже не звучал уверенно.

Игнис не ответил. Он стоял на арене, чувствуя, как тяжелеют руки.

К нему подошел глава жюри, старый маг с седой бородой, в мантии, расшитой золотыми рунами и красными маками. Маг внимательно посмотрел на Игниса, затем перевел взгляд на пепелище, которым стала арена.

— Ты прошел только базовый курс, — заметил он негромко, чтобы слышали только они двое, — но владеешь огнем лучше любого третьекурсника. Как так?

— Тренировался самостоятельно, — ответил Игнис.

Маг хмыкнул, но в глазах его мелькнуло уважение. Он повернулся к трибунам, поднимая руку.

— По результатам испытания лучший среди третьекурсников — Игнис. Именно он получает пропуск на приём ректора.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то недоуменно перешептывался, но Арон, стоявший в нескольких шагах, побелел. Его кулаки нервно сжались.

— Это ложь! — его голос прорвал гул трибун, заставив всех обернуться.

Принц Арон шагнул вперед, и в нём вдруг проступила вся спесь королевского рода:

— Я не позволю какому-то выскочке, который два года болтался неизвестно где, отнять мое место! Это подстава!

Принц Эртании повернулся к судьям, размахивая рукой в сторону Игниса.

— Вы что, не видите? Он не мог так выступить! Никто не может! Это либо жульничество, либо арена была настроена на него. Может, мишени ослабили? Может, у него артефакт?

Судья нахмурился.

— Ты обвиняешь нас в подлоге?

— Я обвиняю его! — Арон ткнул пальцем в Игниса. — Я требую честного боя. Не против бездушных мишеней, которые неизвестно как настроены, а против меня. Лицом к лицу. Пусть докажет, что его результат — не фальшивка.

Трибуны загудели. Арон чувствовал поддержку, за его спиной стояли не только друзья, но и те, кто не мог поверить, что неизвестный парень уничтожил арену одним ударом.

— Я вызываю тебя на дуэль.

Зал снова зашумел. Но теперь в этом шуме слышалось не удивление, а предвкушение. Многие знали Арона.

Глава жюри поднял руку, призывая к тишине.

— По правилам академии ты имеешь право, — произнес он, и в голосе его прозвучала усталая обреченность человека, который уже не раз становился свидетелем того, как этот студент пользовался своим положением. — Дуэль начнется через десять минут.

Арон развернулся и пошел к краю арены. Его свита — трое таких же наглых отпрысков знатных домов — тут же окружили его, что-то зашептали, поддакивая.

Принц усмехнулся, не глядя на Игниса, и бросил через плечо:

— Сотру в пепел, выскочка. Посмотрим, как ты запоешь, когда не будет подстроенных мишеней.

На трибунах зашептались. Игнис слышал обрывки фраз. Кто-то жалел его, кто-то предвкушал кровавое зрелище. Но большинство просто боялись.

Боялись Арона. Он был принцем Эртании — королевства, чьи владения простирались на восток, за Хребтом. Не наследником престола, но достаточно близким к трону, чтобы его имя открывало любые двери, а его безнаказанность стала легендой академии. Отец отправил его сюда не учиться — отец надеялся, что дисциплина и конкуренция обуздают нрав сына.

Не обуздали.

Арон кошмарил все курсы. Первокурсники бледнели, когда он проходил мимо. Преподаватели закрывали глаза на выходки принца, потому что жалобы тонули в ворохе дипломатических бумаг. Особенно доставалось девушкам. Принц Арон привык, что ему улыбаются, привык, что перед ним пресмыкаются, и тех, кто осмеливался отказать, он не прощал.

С Эсталией это случилось на втором курсе. Она была красива той сдержанной, северной красотой, которая притягивала взгляды и не терпела фамильярности. Арон пригласил ее на ужин. Она отказалась. Он повторил, она ответила вежливо, но холодно. Тогда он попытался взять свое силой прямо в коридоре после занятий, в расчете, что никто не посмеет вступиться.

Эсталия оказалась быстрее. Ее огонь ударил первым — не столько в Арона, сколько в стену рядом, заставив его отшатнуться. А он в ответ полоснул пламенем ей по лицу.

Девушка спаслась чудом — ее собственная сила вскинулась щитом, и большая часть удара ушла в сторону. Но ожог на скуле и память о том, как принц Эртании пытался сжечь ей лицо за то, что она не легла под него, остались навсегда. С тех пор по Эсталии вздыхали многие, но начать с ней отношения никто не решался. Слишком дорогой могла стать такая привязанность.

Арон же наслаждался жизнью, часто появлялся на занятиях с запахом перегара, окруженный девушками, не все из которых были там по своей воле. Он не скрывал, что приглашен на приём к ректору — по праву рождения, как принц Эртании. Но ему мало быть просто приглашенным. Ему нужно быть лучшим всегда и во всём. Первым на курсе, первым в испытаниях, первым во всём, что можно измерить и сравнить.

И вот теперь какой-то парень, о котором никто не слышал, уничтожил арену одним ударом и отнял у него звание лучшего.

Арон улыбался, пока его свита готовила его к дуэли. Он был уверен, что дуэль — это не стрельба по мишеням. Дуэль — это бой, в котором его тренированный огонь, ярость и безнаказанность решат всё. А этот выскочка сейчас узнает, что значит бросить вызов принцу.

Игнис остался на месте и не смотрел на Арона. Внутри начиналось знакомое тянущее чувство — где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев.

Жжение. Откат.

Алый использовал слишком много огня. Слишком много сразу, без подготовки, без разогрева. Тело помнило это состояние: сначала тяжесть, потом слабость, потом…

Потом может быть поздно.

Эльза подоспела через минуту вместе с Тартом, но его Игнис почти не заметил. Все его внимание вдруг сузилось до ее рук. Она держала флягу, и вода внутри тихо плескалась, обещая прохладу.

— Пей, — велела она, и голос ее прозвучал непривычно мягко.

Алый взял флягу, сделал жадный глоток, и в тот же миг ее ладонь легла ему на грудь. Невесомо. Едва касаясь. Но этого хватило, чтобы мир вокруг взорвался.

Теплая волна прокатилась от места прикосновения по всему телу, и он вдруг остро, до дрожи ощутил — не просто ее присутствие, а силу — ее магию, дыхание, слившееся с его. Внутри всё перевернулось. Тоска по ней, которую он носил в себе все эти дни, вдруг стала осязаемой, почти болезненной. Трепет скрутил мышцы, заставил сердце биться где-то в горле. А следом пришло