Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Городничий тогда удивился: неужто студенту деньги не надобны? Алексей же ответил со всей скромностью: — Живем мы небогато, сударь, нужда за плечами стоит. Как деньгам не быть нужными?

— Так отчего же ты от честной награды отказываешься?

— Оттого, сударь, что к хорошему привыкаешь быстро, а отвыкать больно, — рассудил Алексей. — Потрачу я эти деньги, привыкну к сытой жизни, а как кончатся — вдвойне горше станет снова в нужде прозябать.

Городничий тогда расхохотался: — Ну и голова у тебя, малый! Верно говорят: «Дай голодному рыбу — он будет сыт день, научи его ловить рыбу — он будет сыт всю жизнь». Ладно, дам я тебе дело, которое будет кормить тебя и твою семью долгие годы.

В те времена чиновникам не зазорно было иметь «домашнее дело», ежели они сами за прилавком не стояли и тайну службы соблюдали. Городничий предложил Алексею на выбор: железо, соль, чай, фарфор или шелк — всё то, на что казна накладывала свою тяжелую руку.

Алексей, не раздумывая, выбрал соль. Причина была проста: добыча соли полностью зависела от государственных бумаг. Здесь не нужно было быть великим мастером или обладать вековым опытом — достаточно иметь на руках законный «пай» и знать, кому его предъявить. Для их положения это было самое верное. К тому же соль — не железо, из неё пушек не отлить, а значит, и в государственной измене тебя никто не обвинит. При должном усердии это была «золотая чаша», которую можно и внукам оставить.

Конечно, Алексей тогда высказал свое опасение: — Сударь, я ведь человек маленький, корней не имею, в торговле — младенец. Не сожрут ли меня соляные тузы, едва я на их поле выйду?

Городничий чуть со стула не упал от смеха: — Капитал-то у тебя каков? Сотня-другая? Да для больших купцов это на один зуб, они тебя и не заметят. Главное — знай правила, соблюдай приличия и знай меру. А из уважения ко мне они тебе всегда позволят свою ложку в общий котел макнуть.

Алексей окончательно успокоился. Городничий тут же наложил резолюцию на нужные бумаги и велел столоначальнику открыть для него лазейку: выдать свидетельство на право торговли и выделить два соляных пая в качестве подъемного капитала. При этом он строго-настрого наказал:

— Своего имени в патенте не пиши. Найди человека верного, на него и оформляй. В лавке этой всё одно ничего, кроме соли да бумаг, не будет, наличность там не водится — так что и обмана от зицпредседателя своего не бойся.

Он лукаво подмигнул и добавил: — Хоть и похоже это на игру в прятки, да только в нашем ведомстве все так делают. Ежели в будущем дела в гору пойдут, никто не посмеет попрекнуть тебя «купеческим» происхождением. Чин — вещь хрупкая, его беречь надо.

Напоследок он велел Алексею всю черную работу переложить на челядь, а самому в торговые дела носом не соваться, дабы не прослыть в глазах благородного общества простым лавочником. Алексей лишь почтительно кланялся да поддакивал, хотя про себя горько усмехнулся: «И невинность соблюсти, и капитал приобрести — истинно по-нашему».

Дело это могло бы завершиться еще месяцы назад, но, как назло, на следующий же день наставник так подстегнул Алексея в науках, что тот с головой ушел в латынь да риторику, напрочь позабыв о мирской суете. Сам он в управу не шел, а господа чиновники за ним бегать не нанимались — так дело и встало.

Вспомнил об этом Алексей лишь тогда, когда батюшка его, сам стал вхож в судейские коридоры. Услышав о столоначальнике, Алексей спохватился и на другой же день после классов отправил пригласительные билеты обоим важным господам — и столоначальнику, и квартальному надзирателю. Дескать, «нижайше прошу пожаловать на чарку чая в знак глубочайшей признательности».

Чиновники, зная, что Алексей — любимчик городничего и птица, обещающая высоко взлететь, приглашение приняли с великим удовольствием. Не откладывая в долгий ящик, в тот же вечер троица отправилась в «Дворянское собрание» — лучший трактир в уезде. Заказали отдельный кабинет, накрыли стол по первому разряду, да выставили штоф старой доброй наливки.

Алексей в своей прежней жизни в таких «сражениях» у стола не раз участвовал, а потому нрав и чаяния мелкого чиновничества знал как свои пять пальцев. Не прошло и часа, как они уже пили на брудершафт; а еще через два — стали назваными братьями. Столоначальник, утирая слезы рукавом, жаловался на несправедливость судьбы и тяжкую долю; надзиратель же, всхлипывая, сокрушался, что образования не получил и оттого на него всякий коллежский асессор смотрит как на пустое место.

Весь вечер они то плакали, то смеялись, и ни словом не обмолвились ни о «соляных паях», ни о прочих делах. Однако, провожая захмелевших друзей до извозчика, Алексей каждому незаметно сунул в карман по увесистому конверту. Внутри позвякивало то самое золото, что когда-то подарил ему старый разбойник.

На следующий день, едва Алексей вернулся из школы, квартальный надзиратель уже поджидал его в комнате. С сияющей улыбкой он вручил ему две квитанции на сорок пудов соли каждая и спросил: — Ну, любезный наш, сказывай: как лавку назовем, где место присмотрели и чье имя в купеческой гильдии прописывать станем?

Алексей лишь горько усмехнулся да головой покачал: — И не думал еще об этом.

Поразмыслив, он решил назвать дело «Торговый дом Трое друзей» — в знак их товарищества. Хозяином же решил записать Степана. Алексей заранее навел справки: в нынешних законах числиться «купеческим братом» не запрещалось, а сословное звание «мещанина» Степану вреда не принесет, да и детям его путь к наукам не закажет.

Но всё же старые предубеждения были сильны — купеческое имя в Империи хоть и уважали за деньги, да за ровню не считали. Потому Алексей и решил сперва спросить Степана: согласен ли он? «Ежели откажется, — думал Алексей, — тогда уж батюшку своего впишу, ему теперь терять нечего».