Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Когда с именем и хозяином покончили, надзиратель замялся, явно желая что-то добавить. Алексей мигом смекнул, к чему клонит чиновник. Он почтительно поклонился в сторону управы и промолвил: — Коли б не милость господина городничего, не видать бы мне своего дела. Не корысти ради, а токмо в благодарность, желаю я малую долю от прибыли жертвовать на нужды уездного училища.

Надзиратель про себя восхитился: «До чего ж сметлив малый!». А вслух произнес степенно: — Похвальное рвение, сударь. Обязательно доложу об этом по начальству.

Но Алексей не дал ему уйти: — И еще… Желаю я одну часть дохода выделить вашему ведомству — на благое дело обеспечения тишины и порядка в нашем уезде.

В делах торговых нет ничего вернее звонкой монеты. Хоть надзиратель перед городничим и ходил в подчиненных, но в уезде он был фигурой грозной — все городовые да квартальные его слушались. Хочешь торговать спокойно — плати исправно. Надзиратель для вида поотнекивался, да и принял подношение с великим «прискорбием».

Став сотоварищем в деле, он тут же начал давать советы: — Кроме городничего, надобно тебе еще помощника его задобрить да столоначальника уголовных дел. Остальные — сошки мелкие, ими можно и пренебречь.

Алексей только кивал: — Век живи — век учись. Без вашей подсказки, я бы в этих лабиринтах точно заплутал.

Надзиратель довольно расхохотался и отбыл в управу. Алексей же, глядя ему вслед, невольно задумался о «Великой Правде». В законах Империи значилось, что налог на торговлю мал, и он всё удивлялся — отчего казна пуста? Теперь же он воочию увидел, куда утекают эти ручьи: они оседают в карманах чиновников, так и не дойдя до государственного моря.

Впрочем, такая «учтивость» Алексея сделала его желанным гостем в управе. Городничий тут же распорядился выдавать «Трем друзьям» по восемьдесят пудов соли в месяц. С одной стороны, берег юного студента от лишних забот, с другой — не хотел, чтобы тот слишком быстро разбогател и навлек на себя гнев настоящих соляных магнатов.

— Вчера пришел окончательный патент, — улыбнулся Алексей, глядя на притихших друзей. — Теперь мы можем открывать двери.

Степан и Николай сидели точно громом пораженные. Они и представить не могли, какую паутину успел сплести Алексей, пока они зубрили параграфы.

— Ну и голова! — выдохнул наконец Николай. — Ты и с властями сладил, и с лихими людьми договорился. Теперь нам только и остается, что сидеть да прибыль считать!

В условиях государственной монополии прибыль в этом деле была поистине баснословной. Ежели сложить воедино стоимость самого пая, все пошлины, мзду чиновникам да транспортные расходы, то выходило, что пуд соли обходился лавке всего в полтора рубля серебром. На рынке же цена его твердо держалась на трех рублях. Чистая выгода — вдвое!

И хотя добрую половину этой прибыли приходилось раздавать «покровителям», остаток всё равно заставлял сердце биться чаще.

Степан слушал, открыв рот, и только шепотом прикидывал: — Это что же выходит… Раз нам в месяц по сорок пудов дают, то чистыми в кармане тридцать рублей останется? Господи помилуй, да это же целое состояние!

Алексей прервал его мечты серьезным вопросом: — Степан, ты всё-таки подумай: готов ли ты стать хозяином по документам? Ежели сомневаешься, я батюшку впишу.

Трофим мотнул головой и честно ответил: — Соль забирать да по лавкам развозить — это дело хозяйское, личного присутствия требует. А Николай Павлович теперь человек служивый, в управе с утра до ночи пропадает, когда ему по складам бегать? Нет, Алексей, записывай меня. — Он простодушно улыбнулся: — Видно, не судьба мне над книгами чахнуть. Буду деньги зарабатывать, женюсь, а там, глядишь, и дети пойдут. Вот их-то я в гимназию и отдам, пусть за отца доучиваются.

Пока они толковали о будущем, солнце незаметно склонилось к западу. Вдруг Алексей замер: до его слуха долетел многоголосый птичий гомон. Он предостерегающе взмахнул рукой, веля друзьям замолкнуть.

Трое товарищей, затаив дыхание, припали к земле и стали наблюдать через камыши за берегом.

Сначала на отмель опустилось несколько юрких пичуг. Они испуганно оглядывались, пили воду и суетливо клевали песок. Но вскоре, почуяв безопасность, на берег шумной гурьбой высыпала стая воробьев; следом, тяжело хлопая крыльями, приземлились дикие гуси. А за ними потянулись и вовсе невиданные птицы всех цветов и мастей.

Какая-то смелая птаха первая приметила ароматное угощение на сетке. Голод за целый день пересилил страх, и она принялась жадно клевать, лишь изредка поводя по сторонам глазками-бусинками. За ней кинулись остальные. Началась настоящая свалка: птицы толкались, щебетали и дрались за зерно, совершенно позабыв о том, что над ними висит тяжелая тень.

Даже Алексей со Степаном, видавшие виды, никогда не встречали такого скопления дичи. С трудом сдерживая дрожь в руках, они дождались момента, когда птиц на сетке стало видимо-невидимо, и Алексей с силой дернул за веревку. Огромная сеть со свистом обрушилась сверху.

Чуткие птицы вскинулись было, почуяв неладное, но было поздно. Тяжелая сеть накрыла их раньше, чем они успели расправить крылья.

Вся стая с шумом взвилась в небо, оставив под сеткой несколько десятков пленников, которые отчаянно забились в ячеях.

Друзья с победным криком выскочили из камышей, спеша прижать сеть к земле и собрать добычу. Но тут произошло нечто невообразимое: вся сеть вдруг подпрыгнула и начала медленно подниматься!

Трое парней оторопели. Сеть рванулась вверх, точно живая. Оказалось, что среди мелких птах под раздачу попала крупная птица — огромный коршун или цапля. Могучим взмахом крыльев она потянула сеть за собой, а остальные птицы, чувствуя смертную минуту, тоже начали бить крыльями в едином порыве. Даже у малых тварей в миг опасности пробудилась тяга к согласию, и вот уже вся их добыча, вместе с тяжелыми грузилами, начала отрываться от земли.