Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Николай, вконец измотанный, обливаясь седьмым потом, взмолился: — Послушайте… я сейчас… дух испущу! Мы же как дураки набитые… над нами вся округа потешается! Давайте хоть дух переведем!

Алексей на миг притормозил, жадно хватая ртом воздух: — Нет! Нельзя стоять! Еще немного — и они наши! И он снова рванул вперед. Степан — за ним. Николаю ничего не оставалось, как, выдав очередную порцию невнятных ругательств, ковылять следом.

Вскоре солнце окончательно скрылось за перевалом. Небо полыхнуло алым и золотым — такой закат бывает раз в году, красота его заставляла сердце биться чаще.

И вот, когда Николай уже был готов рухнуть на песок с криком «убейте меня, но я больше не сделаю ни шагу», парящая сеть вдруг замерла. Она начала медленно, рывками, клониться к земле. Было ясно: силы пернатых на исходе.

Алексей просиял и торжествующе воскликнул: — Что я говорил? Догоним!

Николай, едва ворочая языком от изумления, спросил: — Да как ты… как ты понял, что они упадут?

Алексей указал на пламенеющий небосвод: — Посуди сам: день к концу, сумерки близко. Птицам пора по гнездам. Но ведь они все разной породы! Одному воробью надо под крышу, другой птахе — в камыши, а коршуну — на скалы. Долго они в одном строю не продержатся. Как только инстинкт погнал каждого в свою сторону — один на восток, другой на запад — строй рассыпался. Силы кончились, и сеть потянула их вниз.

Николай готов был рассыпаться в похвалах, но тут Степан вскрикнул: — Беда! Прямо в реку падают! Ежели дичь утонет, за неё и гроша ломаного не дадут.

Не успело слово сорваться с губ, как Степан ласточкой нырнул в реку. Алексей, не желая терять плоды такой изнурительной погони, мигом всучил Николаю свои драгоценные свертки с патентами: — Держи крепко! И тоже сиганул в воду. В нашем краю всякий малец плавать учится раньше, чем грамоте.

Николай тоже порывался прыгнуть, но, оставшись на берегу в роли «хранителя документов», лишь обиженно проворчал: — Вечно меня за няньку оставляют…

Алексей со Степаном споро загребали к середине реки, выжидая момент, когда сеть окончательно рухнет в воду. До неё было уже рукой подать, как вдруг с берега донесся отчаянный вопль Николая: — Берегись! Справа судно!

Друзья обернулись: сверху по течению на всех парусах, подгоняемое течением, летело судно. В лучах заходящего солнца, превратившего воду в расплавленное золото, гребцы явно не видели двух голов среди волн.

Алексей и Степан, точно испуганные рыбешки, брызнули в разные стороны. Судно пронеслось мимо, едва не задев их острым форштевнем.

И именно в этот миг сеть, окончательно лишившаяся сил, с тяжелым «шлеп» рухнула прямо на палубу проходящего корабля. Следом раздался удивленный девичий вскрик…

— Нашу дичь забирают! — это была первая мысль, промелькнувшая в голове Алексея, как только опасность миновала.

Не теряя ни секунды, он мощными гребками рванулся к борту судна. Ухватившись за планширь, он одним ловким движением перемахнул через ограждение и оказался на палубе. С волос и плеч ручьями стекала вода; Алексей тряхнул головой, разбрызгивая капли, и громко провозгласил: — Прошу прощения, я здесь за своими птицами…

Он уже готов был начать осмотр палубы, но слова застряли в горле. Перед ним, за старинными гуслями, стояла девушка. Изящная и нежная, в платье цвета молодой зелени, она казалась лесной нимфой, омытой утренней росой. Прижав руки к груди, она с нескрываемым испугом и изумлением смотрела на незваного гостя.

В то мгновение Алексей напрочь забыл и о птицах, и о сетях. В его памяти сами собой всплыли строки древнего поэта: «В зеркале вод — отраженье души, весна в тишине расцветает.Свет далеких светил, точно песня былого, в сердце её оживает.Воды текут сегодня, но в лике её — сиянье луны из преданий».

Он смотрел на неё, а она — на него. В её глубоких, как лесное озеро, глазах страх сменился крайним удивлением, а затем — робкой тенью узнавания.

Тишину нарушил звонкий голос. Из каюты выбежала бойкая горничная, а за ней — двое дюжих молодцов, явно из охраны. Увидев «разбойника», посмевшего напугать молодую барыню, горничная гневно топнула ножкой: — А ну, лови его! Взять негодяя!

Охранники уже приготовились к броску, но не успели они сделать и пары шагов, как та же девица вдруг выкрикнула: — Стоять! Назад! Молодцы едва не перелетели через борт от такой резкой смены команды; один из них даже натрудил спину, пытаясь затормозить на ровном месте.

Алексей тем временем перевел взор на свою добычу. Сетка с птицами, как выяснилось, приземлилась прямо у ног прекрасной незнакомки.

«Красота красотой, — рассудил он, — но барышня эта мне не чета, а птицы — вот они, живые деньги». Однако вид его был, мягко говоря, неподобающим для светской беседы: мокрый, босой, в одних исподних портах. Оставаться на судне было верхом неприличия, да и дурные слухи могли поползти.

Пока он раздумывал, как бы половчее забрать свое, он признал в той самой горничной старую знакомую. На сердце сразу отлегло. Алексей неловко улыбнулся и проговорил: — Глаша, сколько раз ты меня выручала, а я всё никак не мог тебя отблагодарить. Вот, прими в дар для своей барыни этих певчих птиц в знак моей искренней признательности.

Не дожидаясь ответа, он лихо развернулся и ласточкой нырнул в темную воду, мгновенно скрывшись в золотистых бликах заката.

Глаша так и осталась стоять у борта, глядя на расходящиеся круги, и в глазах её застыла странная, задумчивая печаль.