Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Ганс Старший не был расточителем. Просто в их краях серебро было редкостью в повседневных расчетах, а менять его в банках менялы брали непомерную комиссию. Проще было сбыть монету в лавке, получив сдачу звонкой монетой, которая была в ходу у крестьян.
Мастерица, увидев, что Ганс дает дочери серебро, вопросительно посмотрела на хозяйку лавки. Та лишь кивнула: — Продавай. Любая женщина обрадуется подарку от мужа, какого бы цвета ни была ткань.
Вернувшись в лавку, Ильза оплатила покупку. Получив сдачу, она задержалась у прилавка. На оставшиеся гроши она купила три расшитых кошеля — для отца, матери и себя и атласную ленту для волос. Часть денег она, с легким замиранием сердца, припрятала в карман — на мелкие нужды, о которых отцу знать было не обязательно.
Когда она вышла, мастерица, тронутая её стараниями, помогла донести свертки до Ганса. Отец смотрел, как дочь бережно укладывает покупки в повозку, и чувствовал странное тепло в груди.
— Вот, батюшка, это для тебя, — Ильза протянула ему темно-синий кошель. — А этот, цвета сухой травы, — матушке. Мы теперь будем как настоящая городская семья, у каждого своя вещь.
Она примерила новую красную ленту, вплетя её в волосы. — Ну как, красиво? — спросила она, кружась перед Гансом.
Ганс Старший, чье сердце оттаяло от такой искренней заботы, только довольно кивал. В этот момент он понял, что Ильза растет не просто хозяйственной, а по-настоящему разумной дочерью.
— Какое же это удачное приобретение, — пробормотал Ганс Старший, любуясь покупками.
Он был настолько доволен собой и радостью дочери, что даже не поинтересовался, сколько именно стоила каждая вещь. В делах он был дотошен, но стоило дело коснуться семьи, как он становился удивительно простодушным.
Глава 30: Вечер в канун праздника Урожая
Осмотрев западную часть города, Ганс Старший посадил Ильзу на плечи и направился к главной торговой улице.
В городе вовсю готовились к празднику Урожая: при храме открылась ярмарка, выступали странствующие актеры, пели псалмы. Улица была забита народом: здесь были и бездельники, и торговцы всевозможной снедью — от орехов и пряников до жареных каштанов.
Ильза услышала, как разносчик выкрикивает: «Свежий обжаренный подсолнечник! Урожай этого года!» — и упросила отца купить пакет за три гроша.
Бумажный кулек был свернут хитро, без всяких ниток. Ильза вертела его в руках, изучая конструкцию. Продавец, заметив любопытство девочки, улыбнулся, ловко потянул за край бумаги, и кулек раскрылся. — Держи, маленькая госпожа, — сказал он и пошел дальше.
Ильза тут же поняла секрет: конус, заломленные края, вставленные друг в друга. Она свернула его обратно, и Ганс Старший, увидев это, снова принялся хвалить дочь за сметливость.
Она попробовала семечки — они были свежими, с приятным привкусом лета. Угостив отца, Ильза спросила: — Батюшка, а почему мы у себя такие не сажаем?
Ганс Старший задумчиво прожевал семечко: — Говорят, это заморское растение. Семена дорогие, да и в нашем климате, без особого умения, вырастают одни пустые коробочки. Лучше уж рапс или рожь сеять — надежнее.
Ильза, которая пока не горела желанием возиться со сложными культурами, согласно кивнула: — Верно. Лучше мы заработаем денег и просто купим готовых семечек.
Отец был с ней полностью солидарен. Понимая, что дома из запасов остались только грубые крупы, Ганс Старший решил побаловать семью к празднику. В лавке он купил большой мешок просеянной пшеничной муки высшего сорта и отборного белого зерна.
Глядя на белоснежную муку, Ильза едва сдержала слезы: наконец-то она сможет приготовить еду по-человечески.
По дороге домой Ганс Старший, поддавшись общему настроению, купил фонари и восковые свечи.
Когда они вернулись, Марта, увидев подарок — небесно-голубое платье, — не поверила своим глазам. В свои двадцать восемь лет она никогда не носила таких ярких цветов. Она смущенно прижимала ткань к груди, не решаясь примерить.
— Матушка, ну же, примерь! — настаивала Ильза.
В конце концов, Марта уступила. Когда она вышла из комнаты в новом наряде, Ганс Старший замер. Он видел не столько жену, сколько дорогое платье, которое стоило полсолида — для него это было знаком высокого достатка и красоты. — Хорошо! Как хорошо! — трижды повторил он.
Марта, воодушевленная похвалой мужа, спросила: — А не слишком ли ярко для меня? Не выглядит ли это... несерьезно? Ганс Старший лишь махнул рукой: — Небо тоже голубое, никто же не скажет, что небо — это несерьезно!
Марта просияла. Правда, Ильза, глядя на неё, не могла не заметить, что от природы смуглое лицо матери на фоне яркого цвета выглядело немного тяжеловато, но решила не портить им праздник. Пусть радуются.
В день праздника Ганс Старший повесил фонари в крытой галерее перед домом. Вешать их прямо на улице он не рискнул — боялся, что ветер снесет десятигрошовую покупку. Но даже в галерее свет фонарей наполнил дом праздничным уютом, и Ганс Старший решил, что городские обычаи — вещь полезная.
Утро началось с белого хлеба и каши. В обед Марта подала запеченное мясо, рыбу, тушеный сыр и овощи. Правда, она в точности скопировала меню, которое обычно готовит супруга старосты только по большим церковным поминкам.
Ильза мысленно вздохнула: «Надо же так перепутать праздничный стол с поминальным». Но Ганс Старший был в восторге, расхваливая мясо, которое, по его мнению, было даже лучше, чем у старосты. Ильза лишь покачала головой: отец в такие моменты совершенно не видел разницы в деталях, но, возможно, для счастья это и к лучшему.
На ужин Марта приготовила пельмени с капустой и мясом. Ильза давно смирилась с кулинарными странностями матери: та выросла в такой бедности, что пельмени из белой муки для неё навсегда остались символом достатка и счастья.
Хотя праздничный день прошел под знаком кулинарных нелепостей, когда наступил вечер, Ильза почувствовала покой. Она стояла в гостиной и наблюдала, как Ганс Старший, встав на табурет, бережно принимает от Марты зажженные свечи и вставляет их в фонари на крытой галерее. Красивый свет мягко заливал двор, и в этот момент Ильза впервые по-настоящему ощутила уют своего дома.
«В конце концов, — подумала она, — этот праздник прошел куда лучше прошлого. У нас была хорошая еда, мясо, и никто не считал куски. Это уже победа».
В то время как семья Ильзы ужинала, в доме деда Ламберта царило другое настроение. Ганс Средний разливал вино, принесенное Гансом Старшим, и произносил тосты за семейное единство. Но дед Ламберт вдруг прервал его, оглядывая комнату: